Нарцисс, сын бога реки Кефисса и нимфы Лариопы, был отрок чудной красоты: всякий, видавший его, пленялся им. Но под этой прекрасной наружностью таилось черствое, гордое сердце, отвергавшее всякую женскую любовь. Раз, на Кифероне, в то время, как Нарцисс загонял испуганного оленя в охотничью сеть, увидела отрока нимфа Эхо и, очарованная его красотой, тайно последовала за ним, пробираясь по кустам, горам и долинам; и чем дальше шла она за Нарциссом, тем сильнее разгоралась ее любовь к нему. Нимфа была наказана Герой: не могла она ни говорить первая, ни молчать в то время, когда говорили другие. Сильно желала она теперь сказать юноше ласковое слово, но была не в силах этого сделать и дожидалась, пока ей представится случай открыться, отзываясь на его речь. Вот юноша сбился с дороги и отстал от своих спутников. В смущении озирается он кругом и восклицает: "Есть ли кто здесь?" -- "Здесь", -- отвечает Эхо. Остановился Нарцисс в изумлении, осмотрелся кругом; "Сюда!" -- воскликнул он. "Сюда", -- отвечает ему таинственный голос. Оглянулся он назад -- нет и позади никого. "Что ты преследуешь меня?" -- говорит он, а голос повторяет за ним: "Что ты преследуешь меня?" -- "Выходи сюда, будем друзьями", -- и голос нежно отвечает ему: "Будем друзьями". Из кустарной чащи показалась нимфа, простиравшая к юноше руки. Он же бежит от нее и, убегая, говорит ей: "Не хочу я твоих объятий! Умру, а не подружусь с тобой". И на это Эхо ответила: "Подружусь с тобой". С этими словами нимфа исчезла в лесу и скрыла пристыженное лицо свое в зеленеющих ветвях; и с тех пор таится она, стыдливая, в уединенных гротах. Но не оставила ее любовь, а усилилась еще более от оказываемого ей презрения. И печаль эта, возрастая, иссушила ее цветущее тело -- жаль было смотреть на нее. Покрылась она морщинами, высохли ее члены -- истощила ее печаль, и остались в ней только голос да кости. Голос ее звучит с прежней силой, кости же стали скалой; слышен ее голос по лесам и по горам, и хоть видеть ее невозможно, но слышится она всем.

И еще несколько нимф страдали от гордого, бессердечного юноши. Одна из презренных им нимф воскликнула, простирая руки к небу: "О, пусть и он так же несчастно любит, пусть и он не видит утешения от любимых им!" И оскорбленная Афродита вняла ее мольбе. Однажды в жаркий летний день Нарцисс, охотясь на Геликоне, утомленный, подошел к серебристо-светлому, тихому потоку, под густую тень высоких деревьев. Он прилег на сочную мураву на берегу источника и наклонился пить; в воде увидел он чудно-прекрасного отрока. Это было отражение его собственного образа, сокрушившего безнадежной любовью много сердец; краса его извела Эхо и превратила ее в призрак. Теперь ему суждено было поразить и извести свое собственное сердце. Как бы прикованный волшебной силой, глядел он на милый образ и объят был безграничной любовью к нему, не подозревая, что он удивляется и любит самого себя. Его око не может насытиться и налюбоваться видимым в воде образом; его уста ищут уст прекрасного отрока и лобзают студеные струи; полный страсти, простирает он руки и охватывает ими волны. Забывает он пить и есть, забывает спать. "Кто когда-нибудь переносил более сильные муки! -- воскликнул он. -- Не моря разлучают нас, не горы -- мелководная струя источника не позволяет нам сблизиться. Выйди из твоего источника, прелестный отрок, полюбуйся на мою красу: я прекрасен, и ты -- я знаю -- ко мне благосклонен: когда я простираю к тебе руки, ты открываешь мне свои объятия; когда я улыбаюсь, ты отвечаешь мне также улыбкой; когда я плачу, и ты проливаешь слезы; на мою речь ты отвечаешь дружески -- это я вижу по движению твоих прекрасных уст, только не могу я понимать твоего ответа. Горе мне! Я предчувствую, что я прельщаюсь своим собственным видом -- люблю себя самого". Истощаются его силы, уже предчувствует он приближение смерти, но все-таки не может отвести очей от своего образа, неподвижно сидит он, снедаемый страстью, и глядит на источник, иссыхая, как роса перед восходящим солнцем. Эхо, которую некогда презирал он, видела его, и хотя она не забыла еще своего позора, но любила отрока и соболезновала его печали. Как отрок воскликнет: "Горе мне!" -- и она вслед за ним повторит: "Горе мне!", вздохнет он -- вздохнет и она.

Опускает Нарцисс усталую голову на свежую траву, и смерть смыкает его очи. Плакали вокруг него лесные дриады, плакала с ними и нимфа. Собрались они погребать умершего юношу, стали искать его тело, но нигде не могли найти. На том месте, где склонил Нарцисс на траву свою красивую голову, вырос из земли цветок с белыми лепестками, холодной, безжизненной красоты. Цветок тот назван был нарциссом.