Если какой-то механизм мины имеет съемный стопор, то вся неразбериха будет возникать вокруг поисков его места размещения в мине и выяснения фактического его наличия.
О происшествиях с минами, о которых пойдет речь, рассказал мне Пензин Евгений Константинович в начале 1981г. За несколько месяцев до этого мы с ним почти одновременно были переведены на новые места службы: я из НИМТИ в УПВ, а он из Полярного в ВМА. Я был в командировке в Ленинграде и зашел к старому другу. После взаимных поздравлений он сказал:
— А мой перевод в Академию мог и не состояться. Стопорную шайбу в мине помнишь?
— Ну, допустим. Ступень предохранения.
— Так вот, эту шайбу перед загрузкой мины в ТА нужно снять, а при выгрузке снова установить. И эта шайба дважды меня нокаутировала. В первом случае рикошетом в начале моей службы на эскадре. Тогда я был предметно воспитан командиром эскадры через тело своего подчиненного. Слышал о таком методе воспитания?
— Как же. Имеет широкое хождение, когда сам немного не «дотягиваешь» до персонального выговора, а подчиненный не оправдал твоих надежд.
— Вот-вот. В первом случае я немного недотянул. Шла нормальная погрузка минного боекомплекта на ПЛ «Б-36». Ночью. В связи с тем, что с утра я заступал на оперативное дежурство, поручил быть на погрузке своему помощнику Хохрякову Виктору Михайловичу. Вдруг ночью меня будит звонок:
— Евгений Константинович! Мину заклинило в ТА. Ни туда, ни сюда. На погрузке Лев Давыдович. Прошу срочно прибыть.
Минут через десять я на причале. Лодка сдифферентована на нос, из кормового ТА торчит мина. Трос от ее рыма заведен за УАЗик командира эскадры. Он на пирсе. Дернуть мину никто не решается. Всегда чувствуешь себя неуютно, когда твой шеф в центре событий, а ты среди опоздавших. Поднимаюсь на лодку и даю команду шоферу дернуть мину. Она немного выползла из ниши. Теперь объясняю мичману, сидящему на плотике, как подобраться и отдать стопорную шайбу гидростатического аппарата мины.
Шайбу сняли и подали мину в торпедный аппарат. Вижу боковым зрением, как Лев Давыдович подходит к Хохрякову вплотную и громко, чтобы я слышал, говорит:
— Ну, что, Виктор Михайлович, пора на пенсию.
У меня холодок по спине. Хохряков не минер, а погоревший командир малютки 615 проекта, но работящий и добросовестный офицер. А об этой шайбе я мог бы ему и напомнить. Можно было, конечно, и не так круто...
Вечная истина. Количество ошибок, совершаемых персоналом, обслуживающим военную технику, не зависит от числа контролирующих их работу руководящих персон, но способствует быстрому и неотвратимому принятию дисциплинарных мер прямо на месте действа...
— Точно. Между прочим, скажу я тебе, что при назначении нового помощника Лев Давыдович вежливо выслушал мои предложения и назвал свою кандидатуру как окончательную. Невольно возникла мысль, что увольнение Хохрякова им было запланировано. Нужен был повод. Все в мире взаимосвязано: и стопор мины, и чья-то судьба. Точнее судьбы. Второй случай касался уже меня лично.
— Не переживай так сильно. Знаешь ведь, что торпедисты частенько пытаются загнать торпеду со стопором курка, когда он выполнен слишком миниатюрным. Больше того. Даже пытаются выстрелить с ним торпеду. Поэтому секут за это дело по полной схеме.
— Мины — это тебе не торпеды. Торпедные неприятности стали для нас военно-морским бытом. У минеров хоть стопора сделаны так, что с ними мины не загрузишь. Ну, так вот слушай дальше второй случай. Это уже в прошлом году. Вернулась подводная лодка с боевой службы в марте, в какую-то пятницу. А в понедельник ей становиться в док. Срыв графика не допускается. Вариант боекомплекта — минный. Мины обычно сдаются на специальную баржу, приписанную к минному арсеналу. Заполучить баржу в субботу невозможно — у них в выходные дни море на замке. Хранить мины без контейнеров на площадке базы запрещено, подавать в цех полностью снаряженными тоже нельзя. Оставался один вариант — выгрузить их на большой торпедолов. Такое решение и принял командир эскадры. В субботу звонит мне флагманский минер бригады Егоркин Виктор Иванович:
— Евгений Константинович! Одна боевая мина упала с торпедолова за борт.
Бегу на причал. Выясняю. Утром мичману-мотористу потребовалось залезть в свою выгородку. Лючок не открывался — мешала мина. Он самостоятельно включил лебедку, чтобы приподнять мину. Трос по какой-то причине оборвался, и мина, выломав створки торпедного клюза, полетела за борт.
Спрашиваю командира боевой части:
— Стопорная шайба на мине установлена?
— Так точно, установлена.
На остальных минах наличие стопоров проверил. Стоят. Пока организуются работы по подъему мины, бегу в штаб и докладываю обстановку командиру эскадры. Он решает, что надо выходить с докладом на флот. Старшим на флоте начальник штаба флота вице-адмирал Поникаровский Валентин Николаевич. Он спрашивает командира эскадры:
— Мина безопасна? Своими силами поднимите?
Получив утвердительные ответы, Поникаровский требует держать его в курсе дела и добавляет:
— Сейчас пришлю к вам начальника МТУ.
А тем временем водолазы сделали замеры глубины: в носовой части ТА — 11 метров, в кормовой — 27. Пришел на катер Емелин. В работу не вмешивается. Непрерывно курит.
— А что ему вмешиваться ? Его Поникаровский прислал не для того, чтобы он нырял за миной. Поникаровский понимал, что прими МТУ мины установленным на флоте порядком — ЧП не было бы. Весь бардак начинается, когда инструкции дополняются русской смекалкой. Все беды отсюда. Правда и без русской смекалки не обойтись. Мину вытащили. Стопорной шайбы на ней не оказалось. Не помню, что мямлил по этому поводу командир БЧ-3, но факт остается фактом. Емелин не стал раздувать большого пламени, но неприятный осадок за свой оптимистический доклад испытываю до сих пор. Конечно, мина пришла бы в боевое состояние только в том случае, если бы глубина места была бы в 10 раз больше, но в жизни всякое бывает. Два шага к постановке боевой мины было сделано: стопорная шайба снята и мина сброшена за борт. Глубина места оказалась не та...
— Конечно за такое дело по головке не погладили бы, но твоему уходу в Академию препятствовать бы не стали. Сам понимаешь. При таком финише детективной истории каждый из ее участников делает свои выводы для себя и это тоже метод воспитания через душу и совесть — более эффективный, чем шашкой по мясу...
— Ну, хватит о железках. Скажи, как Москва?
— Москва только за окном. В Москве почетно и трудно. Как говорит «новобранцам» Бутов Сергей Алексеевич, — я Вас сюда назначил не московские куранты слушать, а работать.— Вот и приходится работать так, что засыпаешь под куранты. Там этих шайб, как в хоккее...