То была присказка, сказка впереди. По порядку. Как упоминал в первой части истории абсента, в 1830 году в Париже грянула очередная революция, которая окончательно похерила власть аристократии, во всяком случае поначалу так казалось. Но аристократия — она такая. Только старую под корень выведут, как тут же новая образуется. Вот кто была Евгения Васильева 10 лет назад? И кем будет через 10 лет? А сейчас она самая что ни на есть аристократка, заказывает клипы, рисует картины, все дела.
Возвращаемся к французам. Пока они свергали Карла X-го и вырезали нонешнюю аристократию, которая не та, что давешняя, челядь привычно паковала чемоданы и готовилась валить по прежним маршрутам — Лондон, Брюссель и оп-пачки! сюрприз! В Брюсселе тоже забузили, устроили переворот и отделились от Королевства Нидерланды. Провозгласили себя столицей окрестностей под названием Королевство Бельгия. У кого с деньгами было не густо — решили не рисковать, а рассеяться по окрестностям Парижа, одной из которых оказалась деревушка Барбизон, принявшая молодых, а следовательно бедных, как церковные крысы, художников.
Ночлежка Auberge Ganne
Ночлежка Auberge Ganne за небольшую мзду была предоставлена в полное их распоряжение. Окрестности, между прочим, были почти по Высоцкому: Накроем стол скатеркою. Валяйте, ешьте пальцами. Хоть вы там создаете синтетический белок. Но он такой невкусный. Мы ж вас накормим яйцами, Дадим с собой картофеля, хоть сумку, хоть мешок. Так приезжайте, милые, рядами и колоннами. Хотя вы все там химики и нет на вас креста, Но вы ж там все задохнетесь, за синхрофазотронами, А здесь места отличные, воздушные места. Места были действительно отличные, почти Италия. Слышали прекрасные истории про леса Фонтенбло? Вот это были натурально они — леса Фонтенбло. Знай, малюй себе с утра до вечера пейзажики, называй их «Предгрозовым закатом на Вилле Медичи в Риме», да впаривай незадорого селянам, чтобы те могли дырку в обоях прикрыть.
Теодор Руссо — Пейзаж
История сохранила скопом следующие имена лишенцев: Jean-Baptiste Camille Corot, Théodore Rousseau, Jean-François Millet, Charles-François Daubigny, Jules Dupré, Narcisse Virgilio Diaz. Были и десятки других, которым не повезло попасть в интернет-ссылки. Только в энциклопедии. Возиться с неудачниками лень. Кстати, с временными рамками возиться тоже не буду. Сами справитесь, какие художники появились в Барбизоне сразу после нашествия казаков на Париж в 1813-м, какие — после 2-й революции, какие — после 3-й. Ночлежка встречала радостно всех. А лучше еще раз сходите в Пушкинский музей, что в Москве. Вернее, в пристройку с чудным названием «флигель усадьбы Голицыных». Там в первом же зале вас встретят работы барбизонцев. О вкусах не спорят, но с моей точки зрения — мрак. Нудный, мутный, беспросветный. Что на душе у художника, то и на холсте. А значит, что? Значит организму зрителя нужна перезагрузка. Организму художника — вдвойне. Вспоминаем присказку, то есть первую часть байки, что алкоголя во Франции производили много и всякого на любой карман. Катастрофически бедные художники были пошляками посильнее дворника Тихона
Дворник Тихон
и дули мерзкую политуру за 10 сантимов. Что входило в состав барбизонской политуры начала 19-го века — науке неизвестно. Никто не следил за рационом полубомжей-полухудожников, которые лакали дешевую бурду, пузом мучились, похмельем страдали, но в мемуариях потом не жаловались. Вскоре, то есть в середине 19-го века случился прорыв в науке. Французские химики, о которых упоминалось в 1-й части, придумали как бодяжить спиртягу. Встречайте одного из них:
Marcellin Berthelot
На портрете изображен Marcellin Berthelot, автор получения спирта из натурального нихера. Соответственно стоимости исходных компонентов, то есть нихера, стоимость спирта тоже устремилась к нулю. И вот тут барбизонским самогонщицам поперло — теперь не надо морочиться с банками, змеевиками, тазиками и прочей самогонной снастью. Всех делов осталось — нарвать пучок сорняков во дворе, залить спиртом, добавить по вкусу сахар, дать денёк настояться и втридорога продать художникам. При себестоимости фуфырика в один сантим втридорога значило 3 сантима. Как то так. Сорняками, как потом выяснили историки, были:
- полынь горькая (лат. Artemísia absínthium);
- анис (лат. Pimpinélla anísum);
- фенхель, то есть укроп (лат. Foeniculum);
- аир (лат. Ácorus);
- мята (лат. Méntha);
- мелисса (лат. Melissa);
- лакрица (лат. Glycyrrhíza);
- дягиль (лат. Archangelica);
- ясенец белый (Dictamnus albus);
- кориандр (лат. Coriandrum sativum);
- веро́ника (лат. Verónica);
- ромашка (лат. Matricária);
- петрушка (лат. Petroselínum).
Все, вышеперечисленное — канонический список из Википедии. В неканонический список, с моей точки зрения, попадало вообще все, что оказывалось в поле зрения самогонщика, вышедшего на свой заброшенный садово-огородный участок, вплоть до сурепки с борщевиком. Кстати, дата изобретения синтеза этанола действием серной кислоты на этилен — 1854 год. Какое-то время у производителей спирта ушло на промышленное, то есть массовое внедрение изобретения, и в начале 1860-х годов произошла первая встреча спирта «Рояль» с потребителями. Возвращаемся в Барбизон. Рецепт приготовления абсента с начала 1860-х годов упростился до предела: сушеную полынь, анис и укроп замачивали на ночь в спирте. С утра смесь кипятили, добавляли по вкусу кто что горазд, после чего бодягу фильтровали и вечером подавали к богемному столу без закуски. Денег у богемы на закуску не было. Да, кстати, отсюда традиция — абсент не закусывают, ибо… Премьеру новой настойки со значительно возросшим градусом и значительно упавшей ценой потребители встретили воодушевленно. Как водится у художников, после попойки они немного побуянили и спать улеглись. Наутро, проспамшись, отправились на пленэр рисовать закаты, потом нарисовавшись вусмерть, приняли опять по чарочке и… день сурка… День сурка на протяжении многих лет, ибо стоимость напитка позволяла. Пока художники рисовали, бухали, буянили, высыпались и снова рисовали, винокуры экспериментировали с составом зелья. Выяснилось, что если напихать в тазик побольше полыни, то буйства от художников случается поменьше, а задумчивости — побольше. На такое поведение влиял туйон, находившийся в полыни, по научному — монотерпин, схожий по структурному сходству с тетрагидроканнабинолом, содержащимся в конопле. Оба вещества имели похожее действие на человеческий мозг. Употребление туйона вызывало возбуждение вегетативной нервной системы и было похоже на действие камфары. Количество хлопот с наебенившейся творческой личностью значительно уменьшалось. На том и порешили — рвем полыни побольше. А чтобы горечь скрыть и бухла продавать побольше — разбавляем это дело сахаром и мятой, или просто мятой. Сахар, сука, дорогой. Таким образом, преступное сообщество барбизонских самогонщиков вывело рецепт дешевого пойла, способного за минуту вмять в люлю мятущуюся и ранимую душу художника. Название пойлу дал проходивший мимо ветеран африканских войн. Их в пустыне Сахара пичкали полыневыми каплями в случае болезни, то есть в случае вообще любой болезни. Такая вот волшебная микстура, изобретенная в Швейцарии, импортный товар! Это как зеленка в СССР 100 лет спустя. Ох, любят врачи зеленый цвет! Во французской армии пичкаемый микстурой боец был для командира absent (отсутствовал), а микстуру звали absinthe. Такое вот совпадение! Красивая версия, упомянутая на десятке сайтов, но я с ней не согласный. Absinthe — это полынь по французски и зачем огород городить с ветеранами, Африкой, полезными лечебными свойствами и словом absent ? Непонятно! Не иначе, хитрый маркетинговый ход хозяина коммерческих прав на бренд, типа, делал лекарство для лечения отважных парней, воюющих в Африке, а тут эвоно как перевернулось! Ну и заодно все варианты написания слова Absinthe запатентовал. Вернемся к барбизонцам. К середине 19-го века они уже имели вес в обществе, потому что были уважаемые старички-художники, от революций пострадавшие, капиталу не продавшиеся, всё такое прочее. Времена же настали суровые. Из радостного только производство спирта изобрели. В остальном — мрак. Рассвет второй империи оказался разбегом в пропасть. Война в Крыму с Россией не задалась, так же не задалось в Североамериканских Соединенных Штатах и в Мексике. Ситуация во французской экономике с каждым днем ухудшалась. И тут император Наполеон 3-й ни с того, ни с сего решил поучить уму разуму воинственных пруссаков. В итоге при попытке завоевать далекий город Кенигсберг император попал в плен пруссакам возле простого французского города Седан. Французы удивились и, как это водится обычно у французов, замутили очередную революцию и, опять же как обычно, с полным выведением под ноль аристократии. А чо? Как иначе?! Враг, то есть пруссаки, у ворот Парижа! Грабь награбленное, богатеев на вилы! Дальше вы знаете все по накатанной. Аристократы в очередной раз выпилились, челядь опять намылила лыжи. Как на полном серьезе пишет Википедия — в 1871 году во время Франко-прусской войны, Моне и Писсарро уезжают в Лондон, где они знакомятся с творчеством предшественника импрессионизма Уильяма Тёрнера.
Уильям Тернер — Судно из Роттердама
Ага! Так и было. Ходили с лорнетами по залу эдакой группой искусствоведов и восторженно глядели на холсты, знакомились с творчеством своего предшественника. Моя версия событий банальна — отсиделись в Лондоне, подальше от Парижской коммуны, поближе к порядку. Почему в Лондоне, а не в Барбизоне? А потому что были у основателей импрессионизма бабосики от пап и мам. Один основатель оказался сыном крупного португальского купца, второй — сыном крупного бакалейщика. Между делом в том же самом Лондоне познакомились они с другим эмигрантом Paul Durand-Ruel, которого уже никто не помнит. А зря.
Paul Durand-Ruel в своей галерее
Дюран-Рюэль был к тому времени крупнейшим дилером барбизонских картин. Крупнейшим не в смысле денежного оборота, а в смысле количества — продавал барбизонские картинки на вес, тоннами. Очередная, четвертая уже революция завершилась пшиком, в 1873 году маршал Мак-Магон переиграл все взад, вернул прежнюю аристократию. А значит, пора домой. Поль Дюран-Рюэль отвез новых знакомцев к подопечным в Барбизо. Подопечные не просто так войну с революцией пережидали, а отчаянно дули горькую, отсыпались, тащились на пленэр, малевали пейзажики, возвращались, опять надувались… День сурка… но на этот раз с последствиями. Это у старикашек алкоголь был нормой жизни, худо-бедно деньги водились и хватало на нормальное вино. У молодых безденежных организмов, (к которым позже примкнули Писсаро, Моне и другие богатые шалопаи) денег хватало только на свежевыдуманный шмурдяк под именем «абсент», а значит, наутро голова трещала, глаза мутно подозревали, что все не так, как на самом деле, рука дрожала. Тут к месту волшебная искусствоведческая цитата: «Вибрация на полотнах импрессионистов, достигаемая за счёт подрагивающих переливающихся мазков, — это удивительная находка, подсказанная им Делакруа, который, будучи одержим идеей передачи движения, в бесстрастном неистовстве романтизма не удовлетворялся быстрыми движениями и насыщенными красками, а клал вибрирующие мазки». Ага, прямо вот перед глазами стоят эти вибрирующие мазки:
Так же, вместе с жутчайшим бодуном, надо вспомнить и другого основателя импрессионизма — краску в тюбиках. Раньше художники самостоятельно мастырили краску из всяких разных пигментов, но в середине 19-го века нужную краску можно было выдавливать на палитру напрямую из тюбика и херачить шедевр из того, что выдавилось. Да, бывало промахивались с бодуна, не тот колер выдавливали, но кого это интересует? На вопрос, почему лес розовый, а небо — желтое, можно было смело отвечать — я так вижу. Тем более (см.выше) упившись абсенту художники ваще ничего не видели, так, мутное подрагивание желто-розовой реальности. Где-то так к 1874 году Полю, который Дюран-Рюэль, надоело давать в долг молодым алкашам, чью мазню в деревне никто не покупал. То есть абсолютно — даже дыру в заборе прикрыть гнушались, покупали для этих целей полотна старых алкашей. Спорить с быдлом себе дороже. Поль взял и отвез все непризнанное, то есть никому даже за бесплатно ненужное, на выставку в Париж, которую сам же и организовал в салончике фотографа Надара на бульваре Капуцинок, д.35, второй этаж, налево. Так началась великая история импрессионизма.