Что характерно, информация о количестве фильмов, прокатываемых в США в 1907 году (до появления Motion Picture Patents Company (MPPC) — существует. Прокатывалось 1200 фильмов, из них 400 американского производства и 800 европейского, большей частью французского. Что, как и где снимали к началу крестового похода против пиратов в 1914 году — покрыто мраком неизвестности. То есть как бы есть понимание, что чего–то там снимали, но сколько? Копирасты пеклись о своих авторских правах не просто так. Их студии работали, выпускали фильмы. Какое–то шевеление внутри MPPC точно происходило. Ну вот, глядя в сегодня, например, Звягинцев снял «Левиафан». Кому говорить спасибо? Министерству культуры? Михалкову, который авторские отчисления собирает? Нет. Это в чистом виде личные амбиции Звягинцева, а у меня пост про экономику, прости господи. Собственно, зачем Михалкову теперь что–то хорошее снимать или продюсировать, если он хорошо живет на 1,5 процента?
В общем, самая главная инфа по 1914 году — пока в Штатах массы режиссеров и продюсеров гнали халтуру, а отдельные гении пытались что–то кому–то как–то доказать, кинобизнес в Европе встал во весь рост и в моду вошли постановочные картины с бюджетом в миллион франков и длительностью в целых два часа. Как уже писал в четвертой части, которая была всего лишь преамбулой к этому посту, в Америке начали открываться крупные кинотеатры. Поход в кино стал делом дорогостоящим. Если раньше фильм, способный собрать 200 зрителей, включая родственников членов съемочной группы, считался успешным, то теперь успешным считался полный зал на 600 зрителей при стоимости билета в два раза выше. Ставки возросли и значительно! Нужны были блокбастеры! Но надежды на отечественного американского производителя, развращенного копирастами и забитого бандитами, не было. Как говорили в Советской Армии, в переводе на литературный русский: «Стране нужны герои, вагина производит дураков.»
Да. В 1914 году в Штатах не было условий для производства мегахитов. Так думали в MPPС и в легкую отвалили 150.000 (сто пятьдесят тысяч!) долларов за право показывать на территории США итальянский пеплум «Камо Грядеши«.
Хм, нам, гражданам, живущим в почти Нью–Йорке столетней давности, понятно, что Газпром ничего хорошего сделать физически не может, даже если скупит всех хипстеров в Москве и Питере. Ему гораздо проще бахнуть тыщи долларов в чужие технологии, чем развивать свои. Еще через год Газпром… тьфу, MPPC то есть, отвалил уже 250.000 долларов за «Последний день Помпеи«. По ссылке есть удивительная строчка: «В Америке предпочитают заплатить Амброзио 250 000 долларов за право проката «Последних дней Помпей» (1913), чем рисковать этой суммой, вложив ее в отечественную промышленность.» Ничего не напоминает?
Впрочем отвлеклись от Великого Крестового Похода Копирастов и его кульминации — Исхода Иудеев–Пиратов за три–девять земель в Голливудщину.
Итак. Протестанты–копирасты заключили сделку с самыми безбашенными бандитами того времени — католиками, и выдали им индульгенцию: чините любые пиратские безобразия, но чтоб духу иудейского в Нью–Йорке, Чикаго, Питтсбурге, Баффало, Филадельфии и прочих пролетарских городах Восточного побережья не было. Смысл требования заключался в том, что основные потребители дешевого кино были пролетарии. Пролетарии проживали многочисленно и при этом компактно в городах Восточного побережья, крышуемых католиками. Протестанты хотели отсечь иудеев от рынков сбыта, причем чужими руками, а дальше действовать по обстановке. Но католики оказались не совсем дураками, а вернее, совсем не дураками. Буквально за полгода до описываемых событий им выпал счастливый билет. Один импортный цирк уехал, но клоун остался и согласился сниматься в пиратском фильме. Продюссером оказался чиста настоящий посконный американец во втором поколении из Чикаго, по родителям ирландец Мак Сеннет. Клоуна звали Чарли Чаплин и за тарелку супа он согласился сниматься в фильме«Маленький бродяга. А если будут платить 150 долларов в неделю, то готов сниматься до морковкиного заговения хоть каждый день! Это были нереальные деньги для цыгана–иммигранта, только что порвавшего обратный билет обратно в Британию. Впрочем, через полгода аппетит гениального Чарли подрос и ровно настолько, чтобы скромная пиратская католическая студия Keystone Pictures могла его удовлетворять. 10.000 долларов в неделю и прокат фильмов по всем Штатам без ограничений! А что? Копирасты добро дали. Надо пользоваться моментом и ковать железо пока горячо! Параллельно католики запустили еще десяток успешных фильмов в прокат, пока копирасты не начали одолевать их тревожными звонками. Да, мобильных телефонов тогда еще не было, даже пейджеров, и чтобы грозно спросить: «Че за ботва?!» надо было пробиваться к абоненту сквозь строй секретарш. Впрочем, проводные телефоны уже были. И курьеры тоже. Копирасты, твари без фантазии и великодушия, все гундели и гундели по поводу иудеев и слали заказные письма с требованиями, как говорят у интеллигентов, уконтрапупить окаянных пиратов, как договаривались.
Для католиков это был какой–то комариный зуд. К середине 1914 года стало очевидно, что иудейские позиции полностью разрушены. Никелодеоны закрывались один за одним. На смену приходили помпезные кинотеатры на 600 мест, крышуемые католиками. В городах, где у начальника пожарной охраны было слишком много детей или любовниц, открывались кинотеатры в 3.000 посадочных мест и крыши там не было. Было благорасположение протестантов. В этих кинотеатрах демонстрировались исключительно европейские мегабюджетные блокбастеры, исключительное право на прокат которых имела MPPC. На карте Америки практически не было мест, где крутились залепухи с бюджетом в 1000 долларов. Разве что в самых отдаленных деревушках с пьяным киномехаником, собиравшим до сих пор по 5 центов за билет. Во всех прочих местах цена билета выросла и порой достигала 10 долларов за премьеру. Параллельно с импортными фильмами по штатам шагали маршем фильмы производства «под католической крышей». Под этой крышей фильмы снимались по простому принципу — процент со сбора оператору, процент со сбора композитору, процент со сбора автору сценария, процент со сбора… всем хватало.

В общем, после того как бандиты–католики уконтрапупили бандитов–иудеев, католики–киношники вызвали к себе на переговоры иудеев–киношников. Объяснили им, что дело их дохлое. Католики рвут кассу, как тузик грелку, причем на новых условиях. Процент со сборов все трудящимся, и при этом остается на погулять–отдохнуть самим бандитам так, что перед пацанами совсем не стыдно. В общем, давайте, читайте лицензионные соглашения и жмите кнопку «ОК».
Граждане иудеи оскорбились. Во–первых, это именно они придумали систему звезд и способы их раскрутки. То, что звезды при этом ни копейки не имели поверх зарплаты — это проблема звезд. Да и какие они звезды?! Мы брадобрея или потрняжку можем сделать звездой! Уп–с. Опять Москва. Возвращаемся назад, в Нью–Йорк начала 1914 года. Туда, где парадигмы иудейской и католической киногруппировок отличались радикально. Иудеи считали, что раз достают из широких штанин бабло и выделяют его на киносъемки, то все члены съемочной команды должны целовать продюсера в писю, благодарить его, как Господа за дарованный хлеб насущный, и на задних лапках исполнять любое его пожелание, что на диванчике, что на съемочной площадке.
Католики стояли на позиции патернализма. Одаряли своих детей посильными вспомоществованиями в бюджет киносъемки и ничего взамен не требовали, ну, кроме самой малости — прибыли.
Философский диспут между католиками и иудеями мог длиться долго, как всякий порядочный диспут, причем, учитывая полное превосходство католиков на криминальном поле Нью–Йорка, ситуация должна была решиться исключительно в библейском духе — Исходом. Но вот когда?
Параллельно диспута и совершенно независимо друг от друга один за одним произошли два события.
Первое событие. Лаборатория Эдисона наконец–то смогла запатентовать световое оборудование для студийных съемок. Кино теперь можно было снимать 24 часа в сутки круглый год. План по валу можно было давать ого–го какой. Мечта пиратов! Иудеи воодушевились, купили то ли док в порту, то ли склад рядышком, через третьи руки контрабандой добыли световое оборудование, установили и тут же лишились всего нажитого непосильным трудом в результате полицейской облавы. Стало понятно, что в Нью–Йорке, морском городе с небольшим количеством солнечных дней шансов на выживание нет. Тем более их нет там, где у стен есть уши.
Надо валить туда, где есть солнце круглый год, например, Майами. Или Куба. Впрочем и там, и там уже шныряли ищейки Эдисона. Собственно, где же им еще шнырять, не в лесах же Северной Дакоты?
Итак, встал вопрос «куда валить?» и тут же в процессе переговоров разрешился.
Событие номер два. Католики внезапно вспомнили, что есть у них один четкий пацанчик, туда–сюда, с чикагскими мутит, вопросы в конгрессе решает, землей барыжит, все дела. И вот сейчас, да–да, прямо сейчас по дешевке распродает участки в одном местечке.
Поясню. Ситуация с землей в Штатах была такова. При создании нового западного штата земля продавалась всем желающим. Желающих было много, но — вот сюрприз! — покупали ее только крупные землевладельцы, умевшие коррумпировать федеральное правительство. После того как на свежекупленной территории не обнаруживалось золота, нефти и прочих полезных ископаемых, земля дробилась и продавалась девелоперам. Hobart Johnstone Whitley был девелопер–перекупщик и имел целью раздробить участок в 192 кв.км. в долине Сан–Фернандо, доставшийся ему за 2.500.000 долларов (по цене 1,2 доллара за сотку).
С покупкой участка Хобарт Вайтли, как ни странно, лоханулся. Акула земельного бизнеса купил за вышеуказанные два с половиной ляма участок, не имевший никакой девелоперской перспективы. Там не было дорог, не было водоснабжения, не было ничего, только саксаулы, как в кино про вестерны. Собственно говоря, участок на протяжении пяти лет использовался исключительно для съемок дикой природы. Приезжим киношникам было очень удобно. Комфортабельный Los Angeles Limited за трое суток доставлял съемочную группу из Чикаго вжемчужину у моря, с населением в полмиллиона. А там, буквально после получаса езды в любую сторону становилась возможна любая натурная съемка: хочешь, лес, хочешь, пустыня, хочешь, горы, а хочешь — лазурный берег и телки, телки, телки. Особый цинизм заключался в том, что киноэкспедиции туда организовывали исключительно копирасты–протестанты. Их размер бюджета будущего фильма не очень волновал. Землю продавали братья–католики, имевшие благородную цель — помощь братишке и заодно хоть мытьем, хоть катаньем, но спихнуть конкурентов с нью–йоркского горизонта.
Граждане иудеи очень сильно сомневались, что эта сделка выгодна. Сомневались почти как Карпуша в переговорах с Шараповым. И тут в дело влез Карл Леммле. Он сказал, что фраер дело говорит. Надо ехать.
Почему он так сказал — никто не знает. Может, он в одном штрафбате с Вайтли форсировал Вислу и под одной шинелкой на звезды смотрел. А может дело в банальной личной заинтересованности. Факт заключается в том, что от бросовой земли Вайтли избавился, а студии, по итогу проигравшие битву за Нью–Йорк, нашли новое пристанище.