Сначала разверну пункт 3 из предыдущей части.
Итак. За десятилетие после первого кинопоказа съемочное и проекционное оборудование кардинально улучшилось и вышло на новый уровень. Шла жесткая война технологий, итогом которой стало появление кинематографа в привычном нам виде, но пока без звука. Первый блокбастер Большое ограбление поезда был снят в 1903 году на студии Томаса Эдисона. Картина состояла из 14 сцен и имела бюджет в 150 (читайте по буквам — сто пятьдесят) долларов. Боевик порвал в клочья остальные фильмы того времени. Народ выстраивался в очереди, чтобы посмотреть кино в одиннадцати репертуарных театрах Нью–Йорка. Прибыль шла хозяевам театров и Эдисону, получавшему некислый процент от сборов. Оглушительный коммерческий успех родил толпу подражателей. Подражателем номер один стал знаменитый фотограф Siegmund Lubin, филадельфийский прокатчик эдисоновских фильмов. Знаменит был тем, что носил звание первого официально признанного видеопирата, ибо имел слабость снимать копии с прокатываемых фильмов и продавать их всем желающим. Прелесть ситуации заключалась в том, что он был изобретателем копировальной машины и имел соответствующий патент, которым стращал конкурентов по пиратскому бизнесу. Были у него патенты и на съемочную аппаратуру, что позволило снять по эдисоновским лекалам семиминутный боевик The Bold Bank Robbery. Фильм распространялся по совершенно новой, уникальной схеме — любой желающий мог выкупить копию за 66 долларов и делать с ней что угодно, кроме копирования. Среди прочих покупателей оказались братья Харрисы, открывшие первый в Штатах театр, предназначенный исключительно для проката фильмов, и назвавшие его Никелодеон.
Начало широкому распространению кино было положено. На открытие никелодеона требовалось 2000 долларов. Средний зал в двести посадочных мест генерировал по 10 долларов чистой прибыли каждые десять–пятнадцать минут в зависимости от длительности фильма. Начала и конца сеанса как таковых не было. Фильмы крутились по кругу безостановочно.
Наркотики и оружие продавались в ту пору легально, дорого и не каждому. Поэтому кино стало самым прибыльным бизнесом того времени. Никелодеоны открывались повсюду. Через год их счет пошел на тысячи, еще через год на десятки тысяч. В 1910–м году еженедельный оборот американских никелодеонов превышал миллион долларов.
Всю эту армию обслуживали сотни студий, продававших свои фильмы на биржах (прародители магазина «Электроника на Ленинском» конца восьмидесятых и Горбушки начала девяностых).
Пункт номер 3 развернул. Это была предыстория. Перехожу к самой истории.

Первые копирасты.
Оглушительный успех нового бизнеса очень сильно напряг прародителя — Томаса Эдисона. В 1906–м году он понял, что денежки текут мимо, и закидал исками всех производителей фильмов. Юридическая тяжба шла туго, и Эдисон зашел с другого фланга. Он создал Motion Picture Patents Company (MPPC) и позвал в учредители всех крупных игроков кинорынка. Туда попали крупные киностудии, имевшие патенты на съемочное оборудование, — Biograph,American Vitagraph Company, Selig Polyscope Company, Essanay Studios, Kalem Company. Пригласили импортных производителей киносъемочной аппаратуры — европейского гиганта Société Pathé Frères и Star Film, основанную французом Мельесом. Не забыли пирата номер один — Зигмунда Любина. Пират номер два George Kleine попал вместе с компанией Kalem, учредителем которой являлся. И конечно же, особое место среди учредителей занял обладатель самого главного патента — компания Eastman Kodak, монополист в производстве кинопленки и химикатов для их обработки.
Таким образом была создана первая в истории человечества банда копирастов, отчаянно боровшихся за свои сверхприбыли. Они требовали от киностудий лицензионные отчисления с любого используемого при съемках оборудования, обязали всех кинопрокатчиков отчислять 2 доллара каждую неделю за использование кинопроекторов. Перестали продавать кинотеатрам пленку с фильмами, а стали сдавать их в аренду. До кучи ограничили длительность любого фильма либо одной, либо двумя катушками, что было выгодно компании Кодак. И совсем уж по мелочи гадили независимым кинодеятелям — нанимали ищеек и бандитов, чтобы те разбивали любое незапатентованное, то есть — самопальное либо импортное — кинооборудование.

Первые пираты.
После начала работы MPPC вся прибыль от американского кино мощным селевым потоком хлынула в карманы алчных копирастов. Условия жизни кинобизнесменов стали невыносимыми, грабительские платежи и жестокие условия работы не давали продохнуть. Даже гангстеры и те вымогали меньшие суммы. «О–ооо! Хм… а это мысль!» — подумали особо отчаянные кинопрокатчики и направились к ближайшему бандформированию договариваться о предоставлении услуги, именуемой «крыша». Оборудование перестало разбиваться. Прибыль от кинопроката потекла уже не потоком, но рекой в карманы гангстеров. Как писал выше, кино было самым прибыльным бизнесом начала 20–го века. Прокатчики и студии, отбившиеся от копирастов и прибившиеся к гангстерам, стали называть себя «независимыми», а по нашему — пираты чистой воды.
Само собой пираты могли появиться только там, где была сильна организованная преступность — в Нью–Йорке и Чикаго. Надо помнить, что это было время до Первой Мировой войны и до введения Сухого закона, поэтому организованная преступность занималась исключительно крышеванием борделей, мелких лавочников и профсоюзов, то есть незатейливым рэкетом. Ну еще мелочь по карманам тырила в свободное время. Прибыль от рэкета куда–либо вложить было проблематично, а душа просила праздника. Поэтому рэкетиры вкладывались по полной программе в создание фильмов и параллельно диктовали киношникам непреклонную волю заказчика — «Хочу, чтоб было зашибись!» И вот тут кинопроизводители впервые задумались о качестве снимаемых фильмов. Если раньше они рисковали своими либо заемными деньгами, то теперь рисковали деньгами очень серьезных и суровых людей. При этом стоимость кинопроизводства в результате действий MPPC возросла многократно. Пришлось делать «зашибись!»
К началу Первой мировой войны создалась следующая ситуация — могущественный трест MPPC, клепавший копеечные поделки конвейерным способом (исключения были, Дэвид Гриффит, например, снимал по два фильма в неделю и некоторые из них стали классикой), задавленные копирастами студии, кое–как выдавливавшие из себя по одной худой кинышке в год и пираты, снимавшие коммерчески успешные боевики, комедии и мелодрамы. Почти все заметные фильмы того времени были сняты независимыми студиями. Кто не мог снять на деньги рэкетиров коммерчески успешный фильм — тот больше никогда ничего не снимал. Выживали крепкие профессионалы, все как один — пираты.
Таким образом, кинопроцесс регулировался жесткой рукой рынка. Любители кинозауми, безвестные предтечи Бергмана и Тарковского не имели ни единого шанса снять что–либо Восточном побережье. Оставалась только немыслимая пердь, где не было копирастов–монополистов и рэкетиров–синефилов — Южное побережье. В южной части побережья было много солнца и очень много дешевой земли, которую можно было огородить по периметру бечевкой и снимать все, что заблагорассудится. Лузеры с восточного побережья потянулись в Лос–Анджелес — студия «Нестор» и другие, ныне забытые.
Спустя пару лет, произошла «легендарная перестрелка» и самые матерые пираты Нью–Йорка, эти отборнейшие головорезы кинобизнеса, акулы кинокамер и шакалы проекционных машин, внезапно оказались между молотом и наковальней — между злыми копирастами и итальянской мафией, не желающей плодить конкурентов для своих подопечных. Пришлось покупать билет в один конец, десантироваться на конечной станции и начинать историю Голливуда.

Продолжение следует. В качестве затравки, упомяну, что в 1912 году случились выборы очередного президента США. Кандидат Вудро Вильсон в поисках популярности среди трудящихся масс пообещал прижучить всех мироедов–капиталистов — от Рокфеллера до Эдисона. Нелюбовь к капиталистам была у Вудро Вильсона в крови. Он был вторым за всю историю США президентом–южанином, а значит сторонником честной конкурентной борьбы на полях Виргинии и ярым противником картельных сговоров в каменных джунглях Нью–Йорка. Избрали его Президентом в 1912–м году. В марте 1913 года он вступил в должность, летом инициировал упорядочивание антитрестовского законодательства и в октябре 1914 года подписал Закон Клейтона, который вырубил под корень всю монопольную копирастию в США. К сожалению, не надолго.