Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Весной 1455 г. Алая роза Ланкастеров расцвела снова. С того момента, когда стало известно о душевном выздоровлении короля, по закону Йорк перестал быть регентом. Он не предпринял никаких попыток остаться у власти. Управление взяла в свои руки Маргарита. Сомерсета не только освободили, но и восстановили на ключевой должности. Управление Кале, дело, которым Йорк занимался на протяжении семи лет, перешло в руки его противника. Его уже не приглашали больше на заседания королевского Совета, а когда в Лейстере созвали Большой Совет пэров, Йорк не поехал туда из опасения, что его предадут суду. Он укрылся в Сандале, в Йоркшире, где к нему присоединились графы Уорвик и Солсбери, а также много других представителей знати. Йорк заклеймил Сомерсета как человека, потерявшего Нормандию и Гиень, чье пребывание у власти угрожает крушению всего королевства. Поддерживавшие его лорды согласились прибегнуть к оружию. С армией в три тысячи человек они выступили на юг. В это же время там появился герцог Норфолк во главе нескольких тысяч вооруженных людей, а затем к ним подошли Шрусбери и сэр Томас Стенли со значительными силами. Все вместе они двинулись к Лондону, наметив местом сбора Сент-Олбанс. Навстречу им, в Уотфорд, вышли король, королева, Сомерсет, двор и вся партия Ланкастеров с армией, численность которой не достигала и трех тысяч человек.

Сент-Олбанс был незащищенным городом. Располагавшийся там древний влиятельный монастырь не позволял горожанам «огораживать себя большой стеной», чтобы они не преисполнились дерзости и самоуверенности. По этой причине Сент-Олбанс был вполне подходящим местом, чтобы обе стороны померялись там силами. Королевская армия пришла туда первой, и на улице Сент-Питерстрит взвился штандарт Эдуарда VI. Уорвик, Солсбери и Йорк не стали ждать крупных подкреплений, идущих к ним на помощь. Они поняли, что преимущество за ними и что все решают часы. На этот раз произошел бой. Трудно назвать его сражением, скорее, это было столкновение. Тем не менее оно имело решающее значение. Лорд Клиффорд, державший сторону короля, загородил улицу, а Йорк атаковал ее силами лучников и артиллерии. Уорвик, обойдя город, зашел в тыл противнику и убил Клиффорда, после чего королевские войска обратились в бегство. Сомерсет погиб, «сражаясь за дело, больше свое собственное, чем королевское». Герцог Бэкингем и его сын были ранены стрелами; сын Сомерсета, граф Дорсетский, попал в плен с серьезным ранением и был увезен домой в повозке. Самого короля тоже слегка задело стрелой. Он не стал убегать, но укрылся в доме какого-то торговца на главной улице. Туда к нему и явился герцог Йоркский и, упав на колени, уверил его в своей преданности и верности. В этой стычке в Сент-Олбансе погибло около трехсот человек, большинство которых защищали короля. Рядовые воины нередко щадили друг друга, вожди же сражались насмерть. Обнаженные тела Сомерсета и Клиффорда много часов пролежали на улице, и никто не смел предать их земле. Триумф йоркистов был полным. Теперь король оказался в их руках. Сомерсет был мертв, а Маргарита с ребенком поспешила укрыться. Победители объявили о своей преданности Эдуарду VI и возрадовались тому, что он избавился от дурных советников. После этого от имени короля был незамедлительно созван парламент.

Легендарное начало войны Роз: Ричард Плантагенет и граф Уорвик срывают по белой розе (символ династии Йорков), графы Сомерсет и Суффолк – по алой (символ Ланкастеров)

Историки уделили немного внимания войне Роз, а большинство из тех, кто все же писал о ней, оставили нам мрачную картину не связанных между собой рассказов о различных столкновениях. Тем не менее можно сказать, что эта феодальная распря оказалась весьма жестокой, и основные ее события были зафиксированы современниками. Все поколения участников этой драмы были привычны как к привилегиям, так и к войнам. В ту эпоху, когда происходили описываемые события, они боролись за защиту собственного достоинства и чести, а папство дало происходящему свою духовную санкцию, стараясь не замечать соперничества и интриг английской знати. В этом конфликте личные чувства проявились наиболее ярко. Широкие массы населения оказались исключенными из него. В человеческой истории случалось много подобных усобиц, однако не часто на их описание тратилось столько слов.

Знакомясь с событиями войны Роз, мы должны избежать ненужной путаницы. Города не следует смешивать с титулами. Смертельная борьба Йорков и Ланкастеров не означала какого-либо антагонизма между двумя известными английскими графствами. Фактически Йорк был оплотом Ланкастеров, а основные силы йоркистов находились на юге Англии и в центральных графствах. Перемены судьбы многочисленны и удивительны, семейные распри столь сложны и запутанны, влияние национального чувства в момент кризиса столь трудно оценить, что порой у историков возникало стремление пренебрежительно отозваться об этом периоде. Только Шекспир, основываясь на хронике Холла, сумел изобразить суровые и жестокие, но в то же время героические черты этого времени. Он не пытается делать выводы и ради драматизма сокращает, сжимает события и кампании. Давайте же расставим события в том порядке, как они происходили.

* * *

Сент-Олбанс стал первым городом, где пролилась кровь в этой усобице. Йоркисты завладели королем. Но вскоре влияние Ланкастеров стало расти вновь. На их стороне были большинство знати и величие короны. Уже через несколько месяцев они набрали былую силу. Последовали все новые и новые испытания. В стране происходили восстания, все более мрачными становились сессии парламента. Законность, конституционализм и почтение к короне подвергались открытым нападкам, но все же устояли во время этих кровавых бурных столкновений. На четыре года – с 1456 по 1459 – установилось неспокойное перемирие и относительное затишье. Казалось, все понимали опасность и для себя, и для существующего порядка. Но судьба распорядилась иначе. Обе стороны предпринимали энергичные попытки примириться. Лондонцы стали свидетелями изумительной сцены: направлявшегося в Вестминстер короля сопровождала процессия из идущих рядом герцога Йорка и королевы Маргариты. За ними следовали парами лорды из обоих соперничающих семейств. Стороны обменивались самыми торжественными заверениями в дружбе; вожди обеих партий участвовали в церковных службах; все стремились к миру там, где никакого мира не было. Даже тогда, когда в Лондоне удалось достичь некоего урегулирования, оно было расстроено вспышкой насилия на севере. В 1459 г. борьба разгорелась с новой силой. Собрание вооруженных йоркистов возле Вустера разошлось при появлении королевских войск, а их вожди рассеялись. Йорк возвратился в Ирландию, а Уорвик – в Кале, где он сменил Сомерсета.

Война началась в начале июля 1460 г. Йорк все еще находился в Ирландии, но поддерживавшие его лорды, располагая базами в Уэльсе и Кале, имея за собой симпатии папского легата и некоторых епископов, а также в целом палаты общин, выступили против партии Ланкастеров и короны в Нортгемптоне. Войска Генриха VI стояли прочно, их рубежи защищала новая пушка. Но когда йоркисты перешли в наступление, лорд Грей Рутвен, командовавший одним из флангов, предал короля и помог йоркистам преодолеть бруствер. Королевские войска в панике обратились в бегство. Король Генрих остался в своей палатке, где «сидел в одиночестве». Победители, представ перед ним, поклонились до земли. Как и после Сент-Олбанса, они доставили его в Лондон и стали править от его имени, держа монарха под своим контролем. Затем была предпринята попытка достичь компромисса между всеми сословиями королевства. «Герцог Йоркский, – гласит «Хроника» Григория, – держал короля в Вестминстере силой до тех пор, пока король, из страха перед смертью, не даровал ему корону». Согласно достигнутым договоренностям, Генрих оставался на троне пожизненно; Йорку же отводилась роль главы правительства и наследника престола после его смерти. Все, кто стремился к мирной и спокойной жизни в королевстве, приветствовали это урегулирование. Но организаторы договоренностей упустили из вида тот факт, что королева Маргарита и ее сын, принц Уэльский, находились на свободе в замке Харлек, в Уэльсе. Попавший в плен король лишил наследства собственного сына. Королева продолжила борьбу.

Имея в своем распоряжении армию севера и северного Уэльса, Маргарита выступила в защиту принадлежащих ее сыну прав. Герцог Йорк, посчитавший ниже своего достоинства отсиживаться в безопасности в замке Сандал и дожидаться, пока соберутся все его силы, решил идти против нее. Первое значительное сражение этой войны произошло 30 декабря 1460 г. в Уэйкфилде. Войска партии Ланкастеров с превосходящими силами захватили йоркистов врасплох и устроили жестокое побоище. Здесь уже никто не думал о том, чтобы щадить простых людей; многие сотни были убиты, но главный удар приняли на себя вожди. Пленных не брали. Герцог Ричард Йоркский погиб, его сын, граф Рутланд, 18-летний юноша, попытался скрыться, но новый лорд Клиффорд, помня Сент-Олбанс, с радостью убил его, воскликнув при этом: «Клянусь кровью Господней, твой отец убил моего, и так же я убью тебя и всю твою родню». Отныне это стало правилом войны. Старый граф Солсбери, захваченный ночью, был тут же убит лордом Эксетером, сыном герцога Бэкингемского. За всеми этими жестокостями стояла королева Маргарита. Над воротами и стенами Йорка были выставлены на всеобщее обозрение головы троих видных йоркистов. Голова великого герцога, украшенная бумажной короной, возвышалась на частоколе, взывая к отмщению.

Битва при Уэйкфилде

До сих пор борьбу вели опытные, достойные магнаты, имевшие самое непосредственное отношение к государственным делам и пытавшиеся в своих действиях не выходить за определенные границы. Теперь в дело вступило новое поколение. На сцене появились новый лорд Клиффорд, новый герцог Сомерсет, новый герцог Йорк. Всем им не было еще и тридцати, все они держали наготове меч, чтобы мстить за погибших отцов. Наградой за победу в этой борьбе была Англия. Когда сын Йорка, граф Марч, узнал, что дело его отца перешло к нему, он не стал уклоняться от ответственности, налагаемой на него его новым положением. Он выступил против графа Уилтшира и сторонников Ланкастеров на западе и в ходе битвы при Мортимер Кросс, состоявшейся 2 февраля 1461 г., разгромил их. Йорк не стал медлить с воздаянием за жестокости Уэйкфилда. «Пощады нет» – эти слова стали его девизом. Среди казненных после этой битвы оказался и Оуэн Тюдор, безобидный нотабль, который, уже стоя на плахе, никак не мог поверить в то, что его собираются обезглавить, пока с него не сорвали воротник его красного камзола. Его сын Джаспер, как мы еще увидим, остался в живых, чтобы впоследствии принять участие в войне.

Одержавшие победу йоркисты под командованием молодого герцога выступили на помощь графу Уорвику, возвратившемуся из Кале и оказавшемуся в тяжелом положении в Лондоне, но королева Маргарита действовала быстрее. Семнадцатого февраля во втором сражении у Сент-Олбанса она нанесла Уорвику поражение. Уорвик, бывший в то время настоящим лидером йоркистской партии и имевший в своем распоряжении набранное за границей войско, располагавшее помимо прочего и огнестрельным оружием, вез с собой захваченного короля и заявлял, что действует от его имени. Наступление Маргариты застало его врасплох. Его разведчики доложили ему, что королева находится в 9 милях от Сент-Олбанса. Уорвик и Норфолк спаслись бегством, половина же их армии была перебита. Короля Генриха выкатили в коляске для наблюдения за ходом сражения. Сидя под большим деревом, он смотрел на происходящее с нескрываемым удовлетворением. Два рыцаря, прославившихся в войне с французами, одним из которых был доблестный сэр Томас Кириэл, находились рядом с ним, исполняя роль его стражей и охранников. Их первейшая обязанность состояла в том, чтобы королю не было причинено никакого вреда. Оставаясь с Генрихом под деревом, они и попали в окружение, а затем и в плен. На следующее утро Маргарита хладнокровно предала смерти многих известных пленников, но судьба двух охранников короля требует особого рассмотрения. Генрих сказал, что он попросил рыцарей оставаться с ним и что они находились рядом ради его же безопасности. Тогда королева подозвала своего сына Эдуарда, которому уже исполнилось 7 лет и которого король своим вынужденным решением лишил наследства, и приказала ему определить их участь. Мальчик, успевший стать не по годам жестоким, взглянул на пленников. «Какой смертью должны умереть эти два рыцаря, которых ты видишь здесь?» – спросила Маргарита. «Им нужно отрубить головы», – с готовностью ответил Эдуард. Когда Кириэла уводили, он воскликнул: «Да падет гнев Господа на тех, кто научил ребенка произнести такие слова!». Вот так изгонялась из сердца людей жалость, а смерть и месть становились обычным делом.

* * *

Теперь Маргарита вновь завладела мужем, а вместе с ним и всей полнотой королевской власти. Дорога на Лондон была открыта, но она предпочла не наступать на город. Дикие орды, приведенные ею с севера, уже успели запятнать себя грабежами и насилиями, которые они творили везде, где проходили, возбуждая против себя ярость сельского населения. Друзья короля говорили: «Если они попадут в Лондон, они разграбят весь город». Сама столица в целом поддерживала Йорка, но, как говорили, «если король и королева придут со своей армией в Лондон, они получат все, чего пожелают». В полной мере оценить возникшую ситуацию мы не можем. Эдуард Йоркский с армией, одержавшей победу у Мортимер Кросс, день и ночь двигался по направлению к столице. В Оксфордшире к нему присоединился Уорвик с остатками разбитых у Сент-Олбанса войск. Возможно, король умолял не превращать столицу в поле сражения, возможно, королева и ее советники не осмелились пойти на это. Гордые победой и нагруженные добычей, воссоединившиеся с королем силы Ланкастеров отошли через Данстебл на север. Таким образом, тот факт, что их шотландские наемники уже устремились домой, захватив с собой все, что можно унести, остался неизвестным. По словам Холиншеда, «королева, мало доверяя Эссексу, еще меньше Кенту и совсем не доверяя Лондону... отправилась из Сент-Олбанса на север страны, где только и оставались еще ее силы и где она еще имела возможность укрыться».

Это был переломный момент борьбы. Через девять дней после битвы у Сент-Олбанса Эдуард Йоркский вступил в Лондон. Горожане, которые могли бы подчиниться Маргарите и Генриху, с радостью приветствовали йоркистов. Благодаря Всевышнего, они говорили: «Войдем же в новый виноградник, и пусть расцветет в нашем ярком саду в месяце марте эта чудесная белая роза...». Но сад окружали колючие кустарники. Прикрывать свои действия именем короля было уже невозможно. После второй битвы у Сент-Олбанса на йоркистов стали смотреть как на открытых предателей и мятежников. Но это нисколько не омрачало настроения юного воина, взявшего верх над противником у Мортимер Кросс. Он видел ситуацию иначе: его отец был свергнут и убит именно потому, что проявлял почтение к королю Генриху. Ни он, ни его друзья не намерены более прибегать к каким-либо ухищрениям или следовать подобным конституционным концепциям. Отныне он притязает на корону. Настроения и чувства лондонцев, а также сила его армии, собравшейся в столице, были таковы, что он сумел добиться общественного одобрения своих действий. Йорк провозгласил себя королем, и 4 марта 1461 г. в Вестминстере было объявлено об этом, причем процедуру провели со всеми возможными формальностями и церемониями. Отныне уже он мог обвинять противную сторону в измене и подвергать мятежников любому наказанию.

Утвердившись таким образом в столице, король Эдуард IV двинулся на север, чтобы раз и навсегда покончить с королем Генрихом VI. Неподалеку от Йорка, вблизи Тадкастера, у деревень Сакстон и Тоутон, его встретила Маргарита, собравшая вокруг себя все силы ланкастерской партии. Некоторые утверждают, что на поле боя сошлись 100 тысяч человек, из которых у Йорка было 40 тысяч, а у его противников – 60 тысяч. Более поздние исследователи значительно уменьшили эти цифры.

Двадцать восьмого марта йоркистский авангард был отброшен у моста Ферри Бридж молодым лордом Клиффордом, а сам Уорвик получил ранение, но по мере подхода более крупных сил сторонников Йорка давление нарастало. Мост был все же захвачен наступающими, Клиффорд убит, и армия йоркистов успешно переправилась. На следующий день состоялось одно из самых ожесточенных сражений на английской земле. Войска Ланкастеров занимали удобную позицию на возвышенности, их правый фланг был защищен глубокой рекой Кок. Хотя армия Эдуарда еще не собралась полностью, а крыло герцога Норфолка только подтягивалось, он решил атаковать. Битва началась в сильнейшую пургу; снег бил войскам Ланкастеров в лицо. Под этим прикрытием йоркистские копейщики двинулись вверх по склону. Ветер усиливал град стрел наступающих лучников, и их противники несли тяжелые потери. В этих условиях солдаты войска Ланкастеров решили спуститься по склону, навстречу врагу. В течение шести часов обе стороны отчаянно сражались с переменным успехом. В разгар боя, как рассказывают, Уорвик спешился и зарезал своего коня, чтобы доказать своим людям, что живым он их не оставит. Но до позднего вечера ни одной из сторон не удавалось взять верх, пока подоспевшие силы герцога Норфолка не ударили в незащищенный фланг противника, заставив его отступить, а затем и броситься в бегство.

Теперь река, бывшая до того другом войска Ланкастеров, стала их врагом. Мост через Кок в районе Тадкастера был запружен толпами отступающих. Многие тысячи людей в тяжелых доспехах и с оружием бросались в воду и тонули, и вскоре на реке появились страшные переправы из трупов, по которым некоторым удалось перейти на другой берег. Преследование продолжалось до глубокой ночи. Маргарита и ее сын укрылись в Йорке, где король Генрих присутствовал на службе – праздновалось Вербное воскресенье. Забрав супруга, королева и ее сын, сопровождаемые небольшим отрядом копейщиков, двинулись к северной границе. На поле боя остались тела нескольких тысяч англичан. Эдуард в письме своей матери скрыл собственные потери, но сообщил о том, что число павших врагов составило 28 тысяч. С определенностью можно сказать, что в этом сражении был уничтожен цвет знати и рыцарства из числа сторонников правящей династии. Пленники не могли рассчитывать ни на что иное, кроме смерти. Пощадили только графа Девонширского и «бастарда Эксетера», да и то лишь на один день. Когда Эдуард вошел в город Йорк, то первое, что он сделал, – это снял головы жертв Маргариты, заменив их на головы самых знатных из своих пленников. Три месяца спустя, 28 июня, его короновали в Вестминстере, и казалось, что триумф йоркистов уже ничто не омрачит. За коронацией последовали массовые изгнания и конфискации. В ноябре 1461 г. парламент принял закон об осуждении виновных в государственной измене. Под его действие подпали 133 знатные персоны, в одночасье лишившиеся всего. Йоркисты не только проявили жестокость на поле боя, но и начали политические репрессии. Сменился не один престолоправитель, хозяев поменяла треть всех английских поместий. Око за око, зуб за зуб.

* * *

После Тоутона дело Ланкастеров поддерживалось только благодаря несгибаемой воле королевы Маргариты. Мало какой женщине выпадало испытать столько превратностей судьбы, и она встречала их с неизменной твердостью. Редкий человек мог сравниться с ней силой духа и мужеством. Помимо власти, еще сохранявшейся у Ланкастеров на севере, она могла рассчитывать на дружественное отношение двух сторон, Шотландии и Франции. Обе страны при предыдущих правлениях ощутили на себе тяжелую руку Англии, обе радовались теперь ее расколу и слабости. Ненависть шотландцев к англичанам все еще поражала иностранцев своей неукротимостью. Когда в 1461 г. Людовик XI сменил на троне своего отца, Карла VII, он унаследовал страну, превращенную почти в пустыню, на которую было страшно смотреть. Поля не обрабатывались, деревни представляли собой кучки полуразрушенных лачуг. Среди руин, развалин и всего того, что было когда-то плодородными землями, бродили крестьяне, доведенные до состояния дикости и не уступавшие в лютости волкам. Все это было результатом английского вторжения. Вот почему первейшей целью шотландской и французской политики, всегда шедших рука об руку, были разжигание внутренней вражды в Англии и поддержка слабейшей из участвующих в усобице сторон.

Маргарита, как королева Англии и принцесса Франции, была выдающейся личностью того времени. Ее мужество и напористость, ее убежденность и решительность, ее ненависть к тем, кто лишил трона ее мужа, пробудили в этой женщине такую силу воли, что уже казавшаяся проигранной борьба возобновилась и длилась еще долго. Сторонники королевы еще не раз предпринимали отчаянные усилия, стремясь взять верх. По прошествии нескольких лет ей даже удалось повернуть – пусть и ненадолго – ход событий в свою пользу. Она не думала об интересах Англии. С Шотландией королева рассчиталась тем, что отдала Бервик. Она заключила сделку с Людовиком XI, заложив Кале за 20 тысяч золотых ливров. В 1462 г. Маргарита после многократных личных обращений ко дворам Франции, Бургундии и Шотландии сумела встать во главе значительных сил. Три сильнейших северных крепости, Бамбург, Алник и Дунстанбург, то ли из слабости, то ли по причине предательства открыли перед ней свои ворота. Людовик XI предоставил ей на службу прекрасного военачальника, Пьера де Брезе, который, подпав под ее очарование, потратил на ее дело свое немалое состояние. Зимой 1462 г. король Эдуард собрал все свои силы и, переправив артиллерию морем в Ньюкасл, приступил к осаде утерянных крепостей. Сам король, сраженный корью, остался в Дареме, и операциями руководил лорд Уорвик. Тяжелые пушки, каждая из которых имела свое собственное имя, посеяли среди осажденных хаос. Осада велась столь энергично, что даже приближающееся Рождество не остановило наступавших. Находившаяся в Бервике Маргарита тщетно пыталась ослабить давление на Алник. Через три месяца все три крепости пали.

В эпоху войны Роз в междоусобной борьбе в Англии принимали участие немало иностранных наемников

Действия Эдуарда в этот момент дают солидные основания для утверждения о благородстве его характера. Молодой, сластолюбивый король, уверенный в прочности своего положения, проявил неслыханное в войне Роз милосердие. Он не только простил захваченных в крепостях знатных противников, но и заключил с ними торжественные соглашения о мире и даже доверил им свои планы. Герцог Сомерсет и сэр Ральф Перси, принеся присягу на верность Эдуарду, были не только отпущены на свободу, но и получили назад свои поместья. Перси даже доверили охрану двух крепостей. Сомерсет, сын великого министра, убитого в первой битве при Сент-Олбансе, удостоился еще более высоких милостей. Заключив мир с королем, он получил крупный командный пост и место в высшем совете королевской армии. В этой новой для себя должности он поначалу дал несколько полезных военных советов и был награжден королем.

Великодушие и милосердие Эдуарда обернулись против него. Маргарита вернулась со свежими подкреплениями из Франции и Шотландии в 1463 г., Перси открыл перед шотландцами ворота Бамбурга, а Алник оказался предательски сдан противнику примерно в то же время комендантом сэром Ральфом Греем. Тем временем Маргарита, возившая с собой короля Генриха, приступила к осаде замка Норгем на Твиде, возле Бервика. Эдуард снова выступил в поход, и успевшая уже прославиться новая артиллерия, являвшаяся в то время примерно тем же, что сейчас атомное оружие, снова была доставлена на север. Огромные орудия ударили по стенам замков, разнося ил на куски. Маргарита бежала во Францию, тогда как Генрих укрылся в Камберленде. Это было последнее расставание короля Генриха VI и его жены. С собой Маргарита взяла принца. С герцогом Эксетером, шестью рыцарями и верным Пьером де Брезе она высадилась в Слюи и обратилась с воззванием к прославленному рыцарству Бургундии. Она и семь ее служанок не имели даже смены одежды. Брезе оплачивал их пропитание. Тем не менее даже при этом враждебном дворе к ней относились с подобающим королеве почтением. Филипп, герцог Бургундский, был уже стар; его сын Карл имел прозвище «Смелый». Английские посланники действовали активно. Маргарита так и не получила ничего от Бургундии, кроме подарков и любезностей, диктуемых старинным гостеприимством, оказываемым попавшей в беду даме. Однако именно благодаря этим контактам до нас дошли сведения о странствиях Маргариты.

Ее рассказы записал французский хронист Шастелен. Только таким образом история узнала, как она, король Генрих и их сын пять дней обходились без хлеба, ежедневно деля между собой селедку. Однажды во время службы королева обнаружила, что у нее нет даже пенни на пожертвование. Она попросила одного шотландского лучника дать ей что-нибудь. «С неохотой и прискорбием» он вынул из кошелька серебряную монетку в 4 пенса. После проигранного сражения у Нортгемптона ее захватили солдаты противника, отобрали все, что у нее было, и отвели к своему командиру, чтобы предать смерти. Казнь была отложена только потому, что захватившие ее поссорились из-за добычи. Маргарита обратилась к какому-то йоркистскому рыцарю и «жалобно заговорила с ним». «Мадам, – сказал он, – садитесь на коня позади меня, а монсеньор принц пусть сядет впереди, и я спасу вас или погибну». Втроем на одном коне они скрылись в лесу. Маргарита пребывала в страхе за жизнь сына, от которого зависело все ее дело. Спасший их рыцарь уехал. В лесу, как было известно, укрывались разбойники, и мать с сыном постарались уйти подальше вглубь. Вскоре им встретился какой-то человек, отвратительный и ужасный с виду, который явно намеревался убить их и ограбить. Но снова Маргарита взяла верх благодаря силе своего характера. Она сказала, кто она такая, и вверила своего сына, наследника трона, чести разбойника. Тот оказался верен данному им слову. В конце концов королева и принц добрались до убежища скрывающегося короля.

* * *

Хотя Перси предал короля, Эдуард не утратил расположения к Сомерсету. Король был человеком, способным, когда его вынуждала к этому необходимость, на самые кровавые преступления и в то же время он стремился не только проявлять великодушие, но и оказывать искреннее доверие. Именно доверие, проявленное им по отношению к Сомерсету, поставило его в смертельное положение. В начале 1463 г. этот герцог, третий в своем роду, был в большой чести у короля. По словам хрониста, отношения между ними сложились очень близкие и Сомерсет немало ночей провел в постели Эдуарда, а когда они отправлялись на охоту, сидел на лошади позади короля и из шести сопровождающих их трое бывали людьми Сомерсета.

Когда осенью 1463 г. Эдуард собрался на север, Сомерсет поехал охранять его вместе с отрядом из двухсот своих солдат. В Нортгемптоне, где еще сохранилась горькая память о битве, горожане поначалу изумились, а затем пришли в ярость, когда увидели обладателя этого проклятого имени в обществе своего правителя. Только личное вмешательство Эдуарда спасло его новообращенного сторонника от толпы, рвавшейся растерзать его на куски. После этого король счел необходимым дать Сомерсету и его сопровождающим другое поручение. Сомерсета отправили в замок Холт, в Денбишире. Случай в Нортгемптоне, как можно предположить, убедил его, что даже король не в силах защитить его от врагов-йоркистов. На Рождество 1463 г. Сомерсет покинул Эдуарда и возвратился в лагерь Ланкастеров. В то время имена великих лордов служили в их собственных владениях чем-то вроде магнитов. Непостоянный герцог надеялся завладеть Ньюкаслом, и многие из его сторонников, узнав, что он находится поблизости, стянулись к нему, но Сомерсета изгнали, а их схватили и обезглавили.

Знамя Ланкастеров взвилось снова. Сомерсет присоединился к королю Генриху. Алник и Бамбург все еще держались. Были захвачены Норгем и Скиптон, но теперь против Ланкастеров выступил брат Уорвика Монтегю с внушительной армией. Двадцать пятого апреля 1464 г. у Хеджли Мур, возле Алника, он разбил их и подавил мятеж. Вожди Алой розы пали на поле боя или сложили головы потом, на плахе. Сэр Ральф Перси сражался до конца и, уже умирая, произнес фразу, примечательную для человека, принявшего прощение и даже получившего должность от короля Эдуарда, – «Я спас птицу на моей груди». О какой «птице» он говорил? Это дело Ланкастеров, от которого можно на время отказаться, которое можно даже предать в тяжелый период, но которое все равно остается путеводной звездой для его приверженцев. Много было таких, кто спрятал на груди эту птицу, но никто не смог произнести такую выдающуюся фразу или повторить путь сэра Перси.

Милосердие, проведенное Эдуардом, иссякло; эксперимент закончился, и карательные меры возобновились с новой силой, доведенные теперь до крайней степени. Сомерсет, разбитый 15 мая 1464 г. у Гексхама, был обезглавлен уже на следующее утро. Еще до конца месяца десятки самых известных ланкастерцев, оказавшихся в лагере Йорков, были преданы смерти. Делалось это только ради того, чтобы навсегда успокоить этих мятущихся людей. Джон Типтофт, граф Вустерский, коннетабль Англии, опытный военачальник, отточивший свои умения на гражданской войне, побывавший в Италии, возглавил работу, как бы мы сейчас сказали, военно-полевых судов и проявил не только строгость, но и жестокость, что и стало в будущем причиной мести побежденной стороны.

Тем временем английской дипломатии удалось преуспеть в заключении пятнадцатилетнего перемирия с Шотландией и усилить свое влияние при дворах Франции и Бургундии. Беспомощная Маргарита оставалась в Бар-ле-Дюк. Бедного короля Генриха в конце концов обнаружили неподалеку от Клитроу в Ланкашире и под конвоем доставили в Лондон. На этот раз ни о каком торжественном вступлении в город не могло быть и речи. С ногами, привязанными кожаными ремнями к стременам, в соломенной шляпе, его, пустого и никому не нужного человека, из-за которого, однако, бушевали такие бури, трижды провезли вокруг позорного столба и наконец упрятали в Тауэр. Ворота тюрьмы закрылись за ним, но, как оказалось впоследствии, не навсегда.

С падением Алника лишь одна крепость во всем королевстве еще продолжала сопротивление. Знамя Алой розы реяло над замком Харлек, на западном побережье. Он выдержал осаду, длившуюся семь лет. После его капитуляции в 1468 г. в гарнизоне осталось всего 50 еще способных воевать мужчин. Всех их помиловали, за исключением двоих. Среди оставшихся в живых был мальчик двенадцати лет, выдержавший все тяготы долгой блокады. Это был племянник Джаспера, внук Оуэна Тюдора и будущий основатель династии Тюдоров. Его звали Ричмонд, а позднее он стал королем Генрихом VII.