Неудачи периода правления Эдуарда II предопределили долгую раздробленность Британских островов. Баннокберн покончил с возможностью объединения английской и шотландской корон силой. За Ирландским морем растаяла мечта о консолидированной англо-нормандской Ирландии. Время не смогло разрушить барьер, возведенный между северной и южной Британией безжалостными войнами. Начиная с Бервика, то есть 1296 г., вооруженная борьба продолжалась 27 лет. Лишь в 1323 г. Роберт Брюс наконец принудил Эдуарда II к миру. Но даже и тогда он не был формально признан королем шотландцев. Этот титул, а также полную независимость для своей страны Брюс обрел лишь по Нортгемптонскому договору, подписанному в 1328 г. после убийства Эдуарда. Год спустя этот спаситель Шотландии умер.
Одна из самых известных историй о средневековом рыцарстве рассказывает нам, как сэр Джеймс, Черный Дуглас, бывший верным соратником Брюса на протяжении двадцати лет, взял сердце своего почившего господина, чтобы предать его погребению в Святой земле, и как, оказавшись в каком-то испанском порту, он откликнулся на внезапный порыв благородства и присоединился к христианам, теснимым в битве с маврами. Преследуя войско неверных, он бросил далеко, в самую гущу схватки серебряную шкатулку с сердцем Брюса. «Вперед, отважное сердце, как ты всегда хотело! Дуглас последует за тобой или умрет!» Его убили как раз в момент победы. Фруассар говорит об этом в прозе, а Этун – волнующими стихами, и каждое поколение шотландских детей заново переживает эту историю о «Добром лорде Джеймсе».
Пока Брюс был жив, его неимоверный авторитет и верность ему его помощников служили заменой тех институтов и традиций, которые объединяли Англию. После, смерти Брюса трон отошел его сыну, Давиду II, мальчику шести лет, и последовало одно из тех правлений несовершеннолетнего, которые были проклятием Шотландии. Власти шотландских королей нередко бросали вызов как крупные магнаты равнин, так и вожди гор. Страну ослабляли также внутренние конфликты. Родственники Баллиола, так и не простившие его убийства Брюсу, были всегда готовы вступить в междоусобную войну. Бароны, поддерживавшие ранее Баллиола и потерявшие свои земли после победы Брюса, постоянно мечтали о том, чтобы вернуть их с английской помощью. Давид II правил 42 года, но не менее 18 из них прошли за пределами королевства. На протяжении долгих лет, пока его регенты вели войны со сторонниками Баллиола, он скрывался во Франции. По возвращении Давид не проявил талантов, двойственных его отцу. Верный своим союзническим обязательствам перед Францией, он вторгся в Англию. В 1346 г., когда состоялась битва при Креси, он потерпел поражение и был пленен у Невилл Кросс в графстве Дарем. Прошло 11 лет, проведенных в тюрьме, прежде чем его выкупили за сумму, легшую тяжким бременем налогов на всю Шотландию. Давида II сменил на престоле его племянник, Роберт Хай-Стюарт, первый король из династии, которой была суждена печальная слава.
На протяжении многих поколений Стюарты, как они стали благозвучно называться, занимали наследственную должность, давшую имя их роду[46]. Их притязания на трон были законными, но добиться лояльности всех шотландцев им не удалось. Первые два Стюарта, Роберт II и Роберт III, взошли на престол уже пожилыми людьми и не отличались силой характера. Делами государства занимались в основном магнаты, то собиравшиеся в королевском Совете, то разъезжавшиеся по своим поместьям. Оставшиеся годы XIV века и большую часть XV века Шотландия находилась в состоянии столь глубокого раскола, что не представляла для Англии никакой угрозы и не имела сил для поддержки своего давнего союзника, Франции. Объединенная Англия, свободная от войны с Францией, могла бы воспользоваться этой ситуацией, но ее саму к середине XV века раздирала война Роз.
Союз корон был очевидным и естественным решением. Но после нескольких безуспешных попыток, предпринимавшихся в Англии не одно царствование, навязать такой союз силой вновь ожившая гордость Шотландии стала непреодолимым препятствием для объединения. Неотъемлемой чертой настоящего шотландца стала ненависть к Англии. Хотя недовольная знать могла бы принять английскую помощь и английские деньги, простой народ был тверд в своей решимости не склониться перед английским правлением, какую бы форму оно не приняло. Память о Баннокберне даже после серии чувствительных поражений не допускала мыслей о капитуляции и хранила шотландцев от отчаяния.
Отсюда удобно проследить шотландскую историю дальше. Судьба была немилосердна к династии Стюартов. Преследуемые несчастьями, они не сумели создать прочных институтов, сравнимых с теми, с помощью которых Плантагенеты обуздали английский феодализм. Король Роберт III послал своего сына, будущего Якова I, на учебу во Францию. В 1406 г. неподалеку от Фламборо Хед его захватили в плен англичане и отправили в Лондон. Якову было тогда 12 лет. В следующем месяце король Роберт умер, и Шотландия на протяжении восемнадцати лет оставалась без монарха. В конце концов английское правительство согласилось возвратить короля Якова за выкуп. Пленение не лишило Якова бодрости и энергии. У него, восхищавшегося положением и властью английского монарха, сформировалось вполне оправданное стремление расширить свои права, и по прибытии в Шотландию король принялся энергично утверждать свой сюзеренитет. В течение тринадцати лет своего реального правления он безжалостно усмирял баронов. Разумеется, это не могло им понравиться. Яков отстранил от дел своих родственников из дома Олбани, бывших регентами во время его отсутствия. Он покончил с претензиями на независимость со стороны влиятельных островных лордов, контролировавших значительную часть севера страны и Гебриды. Все это сопровождалось казнями и конфискациями огромных поместий. В конце концов партия разъяренных баронов решила отомстить монарху, и в 1437 г. им удалось использовать представившуюся возможность и убить Якова. Так умер, не завершив взятой на себя задачи, один из самых сильных шотландских королей.
Трон снова перешел к ребенку, Якову II, семи лет. После неизбежной смуты, сопровождающей правление несовершеннолетнего, Яков вырос и стал популярным и деятельным правителем. Способности, заложенные в нем природой, вскоре оказались востребованными, так как Черные Дугласы, потомки верного рыцаря, служившего Брюсу, превратились в чересчур могущественных подданных, представлявших немалую угрозу для короны. Увеличив свои богатства за счет поместий, конфискованных у приверженцев Баллиола, они стали фактическими хозяевами юго-западной Шотландии. На востоке большие владения имелись у их родственников, Красных Дугласов. Немалое число северных баронов также поддерживало этот клан. Более того, Дугласы претендовали – и на взгляд некоторых, небезосновательно – даже на шотландский трон.
На протяжении более ста лет Дугласы находились в передних рядах защитников Шотландии; один из них отличился в сражении при Оттерберне и стал героем баллады Чеви Чейза. Их беспрестанные интриги, причем не только на родине, но и при английском дворе, с которым они не теряли связей, остро задевали молодого и пылкого короля. В 1452 г., когда Якову только что исполнился 21 год, он пригласил Черного Дугласа в Стерлинг. Гость прибыл туда под охраной, и там король в порыве гнева собственноручно заколол его. Слуги Якова довершили дело. Но убить главу Дугласов еще не значило подавить всю семью. Младший брат убитого и другие его родственники поднялись против короля. Только в 1455 г. ему удалось наконец, предав огню их замки и опустошив их земли, изгнать главных представителей этого клана за границу. Находясь в Англии и подстрекаемые английской короной, они еще много лет досаждали Стюартам интригами и заговорами.
Теперь Яков оказался на вершине могущества, но судьба редко благоволила дому Стюартов долгое время. Воспользовавшись гражданской войной в Англии, Яков в 1460 г. осадил замок Роксберг – крепость, находившуюся в руках англичан. Этого монарха особенно интересовали пушки и вообще всяческое огнестрельное оружие. Однажды, когда он знакомился с одним из имевшихся в его распоряжении примитивных осадных орудий, оно взорвалось, и Яков был убит осколком. Ему шел тогда тридцатый год. В четвертый раз за неполные сто лет трон унаследовал несовершеннолетний. Якову III исполнилось в то время девять лет. Подрастая, он проявлял приятные способности, интересовался музыкой, увлекался архитектурой. Но он не унаследовал талант государственного деятеля, которым обладали два его предшественника. Его правление продолжалось до тюдоровских времен и было отмечено гражданскими войнами и беспорядками. Одним из немногих значительных достижений можно считать последние территориальные приобретения Шотландии – Оркнейские и Шетлендские острова, доставшиеся стране благодаря браку Якова III с дочерью датского короля.
* * *
Разобщенность королевства, чему способствовали политика Англии и постоянные трагедии, преследующие шотландских монархов, являлась не единственным источником слабости этого государства. Страна была разделена по кланам, по языку, по культуре. Горные и равнинные области отличались не только географически. Равнинная территория была частью феодального мира и, за исключением юго-запада, Галлоуэя, там говорили на английском. В горных районах сохранялся порядок, более старый, чем феодализм. На равнине король шотландцев представлял собой феодального магната, в горах – вождя довольно свободной конфедерации кланов. Следует отметить, что у него было одно значительное преимущество: кровное родство с новой англо-нормандской знатью и древними кельтскими королями. Не было никакого сомнения в том, что Брюсы происходили из семьи первого короля шотландцев, правившего в IX в., Кеннета Мак-Альпина, а также приходились родственниками Альфреду Великому; Стюарты с полным основанием утверждали свое родство с Банко, современником Макбета. Свет божественной древности ложился на принцев, чья родословная уходила в кельтские сумерки ирландских героических легенд. Для всех шотландцев, и горных, и равнинных, в те периоды, когда так не хватало подчинения и верности, королевская династия была святыней, требовавшей почтения, и тем, у кого в жилах текла королевская кровь, прощалось многое.
Но почтение – недостаточный инструмент для эффективного управления. В Шотландии так и не возникли средства слияния классов, которые в Англии были порождены парламентом. И на практике, и по закону феодальная власть оставалась там намного сильнее, чем в Англии. Королевское правосудие было бессильно влиять на значительные сферы жизни, и многие из судей короны проигрывали в соревновании с феодальной системой. В Шотландии отсутствовал институт мировых судей и не было ничего, похожего на систему правосудия, введенную Плантагенетами в Эйре.
Более того, почти на всей территории королевства феодальное правосудие все еще вело борьбу с более древними клановыми законами и далеко не всегда и везде она увенчивалась успехом. Вожди горцев формально могли признавать верховную власть и право собственности на землю за короной, но их реальное могущество основывалось на поддержке сородичей. Некоторые из вождей горных кланов, например, Гордоны, являлись и феодальными магнатами равнинной области. На западе набиравший силу дом Кэмпбеллов сам выбирал ту роль, которая его устраивала. В грядущие годы Кэмпбеллам еще предстояло продемонстрировать свое огромное влияние.
Подлинной силой Шотландии на протяжении двухсот лет политических усобиц и бесчисленных споров между лордами являлись крестьяне и горожане, жившие своей жизнью. Церковь всецело посвятила себя своей целительной миссии, и анналы средневековой Шотландии украшают много епископов и богословов. В XV в. были открыты три университета – в Сент-Эндрю, Глазго и Абердине, то есть на один больше, чем в Англии в XVIII в.
* * *
Ирландия ставит в тупик всех историков. Здесь, на самом западном из Британских островов, обитало одно из старейших христианских сообществ Европы. Там действовали миссионеры и развивалась монастырская грамотность, когда в Англии еще сражались между собой варварские германские пришельцы. Однако до XII в. в Ирландии так и не возникло связующих государство феодальных институтов, которые к тому времени повсюду развивались. Во главе весьма свободной конфедерации сельских княжеств стояла небольшая группа клановых вождей, называвших себя «королями». Над всеми ними простиралась зыбкая власть Верховного короля Тары, представлявшей собой не столичный город, а некий священный холм, окруженный древними земляными укреплениями. До 1000 г. этот титул обычно принимал кто-то из влиятельной северной семьи О'Нилов. Верховный король не имел никакой реальной центральной власти и лишь служил верховным арбитром в генеалогических спорах. Кроме того, ирландцы так и не основали городов, из которых могла бы исходить административная власть.
Еще до начала долгой печальной истории английского вмешательства в Ирландию страна пережила потрясение от скандинавского вторжения, причинившего ей тяжкие страдания. Но и подвергшись разграблению со стороны «северных людей», серьезно нарушивших принятый порядок, Ирландия не изменилась по сути. Первые города построили скандинавы – Дублин, Уотерфорд, Лимерик и Корк. Великий Бриан, нарушивший заведенный порядок наследования титула Верховного короля, сам погиб во время битвы с данами при Клонтарфе в 1014 г. Через полтора столетия один из его преемников, чьи претензии на высший титул подвергались сомнению, король Лейнстера, нашел убежище при дворе Генриха II в Аквитании. Ему удалось добиться разрешения привлекать к себе на службу англо-нормандских рыцарей Генриха. Для Ирландии это решение было роковым. В 1169 г. в страну прибыли первые проводники англо-нормандского влияния.
Среди этих захватчиков были как валлийцы, так и норманны; вторые были представлены франкоговорящими вождями во главе с Ричардом де Клэром, графом Пемброкским, а первые составляли основную массу воинства. Даже и сегодня некоторые вполне обычные ирландские имена дают основание предположить наличие предка-валлийца. Другие предводители происходили из фламандцев. Но все они представляли уже более высокоразвитое, феодальное общество, преобладавшее в Западной Европе, владения которого простирались от Уэльса до Сирии. Военные методы ирландцев оказались несопоставимыми с приемами завоевателей, и Пемброк, известный под кличкой «Тугой Лук», женившийся на дочери короля Лейнстера, возможно, мог бы основать в Ирландии новое феодальное королевство, как сделал в Англии Вильгельм Завоеватель, на Сицилии – Рожер, а в Леванте – крестоносцы. Но «Тугой Лук» сомневался и в собственных силах, и в отношении своего бдительного сюзерена, Генриха И. Поэтому завоевания были предложены королю, и Генрих в 1171т. ненадолго посетил эту новую прибавку к своим владениям, чтобы принять присягу очередных вассалов. Традиционная независимость ирландской церкви уже давно задевала возрождающее свое могущество папство. Папский престол в то время занимал Адриан IV – англичанин, единственный англичанин, которому суждено было быть папой. В 1155 г. папа издал буллу, согласно которой сюзеренитет над Ирландией даровался английскому королю. Основания для такого решения лежали как в практической, так и в духовной сфере. Но господин и повелитель Англии и большей части Франции почти не имел времени для решения ирландских проблем. Все дела острова Генрих оставил на нормандских авантюристов. Впоследствии такой образ действий вошел в систему.
Столетие, последовавшее за визитом Генриха II, отмечено растущей англо-нормандской экспансией. К этому времени более половины страны оказалось в прямом подчинении захватчиков-рыцарей. Среди них были Джеральд Виндзорский, предок семьи Фицджеральдов, представители которой, как, например, граф Килдэр и многие другие лорды, в будущем долгое время контролировали крупные дороги южной и центральной Ирландии; Уильям де Бург, брат великого английского юстициария и родоначальник графов Ольстерских; Теобальд Уолтер, дворецкий короля Иоанна, родоначальник могущественного рода Батлеров из Ормонда, фамилия которых произошла от названия их официальной должности[47]. Но никакой организованной колонизации и заселения не проводилось. Английскую власть приняли скандинавские города на южном и восточном побережьях, и королевские предписания имели хождения на территории, прилегающей к Дублину.
Примечательно, что эта часть страны называется «Пейл»[48], что можно перевести как «обороняемое место». Непосредственно за областью Пейл лежали большие феодальные поместья, а западнее них – «дикая», непокоренная Ирландия. Два народа существовали бок о бок в неспокойном равновесии, и раскол между ними еще более углубился, когда в конце XIII в. в Ирландии появился парламент. Коренные ирландцы исключались из этого органа; парламент Ирландии состоял только из англичан.
* * *
Однако уже через несколько десятилетий после англо-нормандского завоевания ирландские вожди начали приходить в себя после потрясения от знакомства с новыми методами ведения боевых действий. В помощь себе они вербовали наемников, первоначально рекрутируемых по большей части из кельтов и скандинавов, обитавших на западных шотландских островах. Это были ужасные «галлоглассы», или «чужеземные приспешники». При поддержке этих злобных и страшных секирщиков вожди кланов отвоевали для гаэльского народа обширные области Ирландии и могли бы добиться большего, если бы не ссорились беспрестанно между собой.
Тем временем в настроении многих англо-нормандских ирландских баронов произошли изменения. Эти крупные феодальные вассалы постоянно испытывали соблазн присвоить себе независимую роль клановых гаэльских вождей. В свою очередь они могли быть подданными английского короля или мелкими королями, как их новые союзники, с которыми они часто объединялись посредством браков. Подкрепление из Англии приходило редко; в основном это были английские лорды, женившиеся на ирландских наследницах и становившиеся лендлордами в отсутствии. Однако постепенно в стране выросла группа англо-ирландской знати, укрепившаяся на полученной земле и с не меньшей, чем ее кельтские крестьяне, раздражительностью воспринимавшая правление Лондона.
Если бы английские короли постоянно посещали Ирландию или время от времени назначали принцев своими наместниками, узы между двумя странами, возможно, сплелись бы более тесно, принеся им взаимную выгоду. При существовавшем же порядке, позволявшем английскому королю чувствовать за собой силу, на первое место выдвигалось английское право; если бы этого не происходило, то возобладала бы присущая кельтам анархия. Король Иоанн, вспышки ярости которого сопровождались приливами энергии, дважды побывал в Ирландии и дважды приводил беспокойных нормандских баронов и ирландских вождей к подчинению. Хотя Эдуард I никогда не высаживался в Ирландии, власть англичан ощущалась при нем сильнее. Впоследствии гаэлы оживились. Блистательный пример Шотландии не пропал даром. Брат победителя при Баннокберне, Эдуард Брюс, получил приглашение от" своих родственников из числа ирландских вождей и прибыл туда с армией шотландских ветеранов. В 1316 г. его короновали короной Ирландии, но после этого недолгого триумфа он, несмотря на помощь брата, потерпел поражение при Дандалке и был убит.
Ирландия не смогла освободиться от английской короны и обрести независимость при шотландской династии. Но победа английского оружия не означала победы английского закона, обычая и языка. Кельтская реакция набирала силу. В Ольстере О'Нилы постепенно прибирали к рукам Тирон. В Ольстере и Коннауте все внешние феодальные знаки почтения были отброшены, когда в 1333 г. династия де Бургов, графов Ольстерских, закончилась на несовершеннолетней девочке. По феодальным законам она становилась полной наследницей и, находясь под опекой короля, должна была выйти замуж по его выбору. Фактически же ее выдали замуж за второго сына Эдуарда III, Лайонела Кларенсского. Но по кельтским законам женщины не могли наследовать титул вождя клана. Мужчины, представлявшие младшие ветви семейства де Бургов, «стали ирландцами» и ухватили все что смогли от наследства и приняли имена клана Бёрк, или, по их основателю, Мак-Уильям. Они открыто игнорировали правительство в Ольстере и Коннауте. В западной провинции говорили на французском и ирландском, но не на английском, так что власть Англии здесь постепенно исчезала.
Для сохранения английского характера области Пейл и прилегающих к ней англо-нормандских поместий в середине XIV в. был созван парламент. Его цель состояла в том, чтобы уберечь англичан от «перехода в ирландцев» и вынудить тех ирландцев, которые проживали в контролируемых Англией частях страны, приспособиться к английским обычаям. Но его постановления не произвели должного эффекта. Нормандские поселенцы в Пейл цеплялись за свое привилегированное положение и противостояли всем попыткам представителей короны перевести «простых ирландцев» под охрану английских законов и институтов. Большая часть страны лежала теперь вне пределов области Пейл, находясь либо под контролем местных вождей, практически не имевших никаких дел с представителями английских королей, либо подчиняясь нормандским династиям, таким, как две ветви Фицджеральдов, главы которых были графами или вождями кланов, в зависимости от того, что их больше устраивало. Английская власть мешала возникновению в Ирландии собственного, местного, или «нормандского» центра власти, а пребывающий в Лондоне «Повелитель Ирландии» не мог ни предоставить себе замену, ни воспрепятствовать смешению колонистов с населением. Ко времени Тюдоров анархическая Ирландия была открыта для нового завоевания, а к несчастьям, связанным с навязываемой стране английской королевской властью, добавились в будущем роковые религиозные расколы, последовавшие за Реформацией Генриха VIII.