#2-12 Сыновья Генриха. Экспресс-правка

'#6. Тексты : texts';

'Express_ChapterController_actionView';

'#express_chapter_view';

<hr>
				Львиное Сердце
			</hr>
			 
			 
			Из всех королей, известных в истории, ни у кого не было такой незаслуженно раздутой репутации, как у Ричарда, который наследовал английский трон после смерти своего отца Генриха II. Король Ричард Львиное Сердце стал героем сотен исторических романов.
			Конечно, он был человеком огромной физической силы, отчаянным храбрецом и прекрасным полководцем, если победа всецело зависела от сильных мускулов. Он также обладал красивым голосом, писал стихи и вообще любил поиграть в трубадура, что-то ему передалось от авантюрного характера матери, которая при его восшествии на трон была всё ещё жива, крепка и вынослива в свои шестьдесят семь лет.
			Во всём остальном, кроме силы и храбрости, Ричард кажется совершенно несостоятельной личностью. Он был плохим сыном и братом и редко видел дальше собственного носа. В его понимании роль короля ограничивалась глупыми рыцарскими странствованиями. Он был Дон Кихотом на троне.
			Он, в сущности, не был мужественным, если не считать воинского таланта. Ему не хватало твёрдости, и у него даже имелось другое прозвище (не столь известное, как Львиное Сердце) — Ричард Да-Нет, которое означало, что его легко склонить в ту или другую сторону. Он не интересовался женщинами (в отличие от своего отца); в действительности он был гомосексуалистом.
			Что же касается Англии, для которой он в итоге стал национальным героем, она его мало заботила, и он редко её посещал. Единственное, чем он реально был для Англии — это источником огромных расходов.
			Получив известие о смерти отца, Ричард захватил королевскую казну и приказал освободить из крепости свою мать. Затем он принялся за осуществление задачи, которая занимала его большую часть его жизни и создала ему дутую репутацию в глазах потомков.
			Земли, завоёванные в предыдущем Крестовом походе сто лет назад, находились в смертельной опасности. Второй крестовый поход Людовика VII закончился ничем, а у мусульман появился великий герой Саладин, который действительно обладал всеми теми качествами, которые потомки несправедливо приписали Ричарду.
			В 1187 г. Саладин одержал победу над армией крестоносцев и захватил Иерусалим. Гнев и отчаяние прокатились по всей Западной Европе при получении этого известия. В этот волнующий момент воины повсюду начали приносить клятвы отправиться в Святую землю на освобождение Иерусалима.
			Старый Генрих II принёс такую клятву. Французский король Филипп II тоже поклялся это сделать. Также и принц Ричард. В 1188 г. Генрих II, чтобы собрать деньги на этот поход, ввёл в своих владениях специальный налог. Он назывался «саладиновой десятиной», поскольку от каждого собственника требовалось отдать десятую часть своего дохода и движимого имущества. Дополнительная сумма, достаточно значительная, была выбита из евреев. (В конце концов, видимо, рассуждал Генрих, почему бы неверным не заплатить за преступления других неверных — не важно, что это разные неверные. В самом деле, именно в эпоху Крестовых походов антисемитские настроения стали особенно сильны в Западной Европе.)
			Однако потом, когда всё было готово, Филипп и Ричард объявили Генриху войну, и Крестовый поход пришлось отложить. Освобождение Иерусалима могло подождать, когда речь шла о замках во Франции.
			Оказавшись на троне, Ричард не стал ждать. Что может быть достойнее для рыцаря, чем подвиги на Востоке. Более всего на свете Ричард хотел отправиться на Восток, сойтись в поединке с мусульманами, освободить Иерусалим и стать величайшим в мире королем. (Возможно, он надеялся порадовать этим свою мать — искупив то разочарование, которое доставил ей Крестовый поход её первого мужа полвека назад.)
			Ричарду требовались деньги; для этого он отправился в Англию и продал всё, что мог. Он продавал церковные должности, светские должности, права наследования и привилегии. Он даже продал Шотландию, вернув её шотландскому королю. Он снова заставил раскошелиться евреев. Его действия в этом направлении на фоне общих антиеврейских настроений населения вылились в жестокие деяния, крайне нехарактерные для английской истории. В Йорке, например, многие евреи были убиты чернью.
			Через четыре месяца Ричард всевозможными способами — несправедливыми, безрассудными и порою жестокими — собрал нужную сумму, он был готов к великим подвигам, которые принесли ему славу, однако не освободили Святую землю окончательно и ничего не дали самой Англии.
			Действительно, его отсутствие означало бы крах Анжуйской империи, если бы давление общественного мнения не вынудило Филиппа также отправиться в Крестовый поход.
			Филипп ранее поклялся сделать это, так же как и Ричард, однако его клятва была скорее политическим жестом, и он не намеревался ей следовать. Больше всего он хотел остаться дома, пока Ричард совершает подвиги в чужих землях, и под шумок прибрать к рукам Анжуйскую империю. Правда, если бы он так поступил, Ричард мог бы обвинить его в клятвопреступлении и заявить, что он ставит свои интересы выше интересов всего христианского мира.
			Ему ничего не оставалось, как отправиться в Крестовый поход. Какая бы дружба ни существовала между двумя правителями в прошлом, теперь о ней не было речи. Они оставались заклятыми врагами до конца своих дней.
			Поход, в котором участвовал Ричард, назвали потом Третьим крестовым походом, и подвиги английского короля стали последним взлётом нормандского флибустьерства, несколько потускневшего со времён Роберта Гвискара.
			У Ричарда не было определённого плана. Он останавливался по дороге где хотел. В 1190 г. он прибыл на Сицилию и вступил в распрю с Танкредом, её последним нормандским правителем. Условия подписанного в конце концов мирного договора показались оскорбительными новому германскому императору Генриху VI, который оспаривал претензии Танкреда на сицилийский трон.
			Затем Ричард отказался от брачного союза с сестрой Филиппа, с которой он был обручён, чем ещё больше настроил против себя французского короля. После этого Ричард потратил два месяца и кучу усилий на то, чтобы захватить вовсе не нужный ему Кипр.
			Наконец, в июне 1191 г., через год после того, как он выступил в поход, Ричард прибыл в Святую землю. Христиане уже долгое время осаждали город Акру на палестинском побережье, но мусульмане, похоже, не собирались сдаваться. Получив подкрепление, которым предводительствовали знаменитейшие рыцари Европы, осаждавшие воспрянули духом, и Ричард купался в похвалах.
			Однако Акра продолжала упорствовать, и, прежде чем она была взята, произошло весьма неприглядное событие, в результате которого слава Ричарда несколько поблекла. Однажды он выказал своё благородство, убив 2600 мусульманских пленных в раздражении от того, что Акра не сдаётся.
			Что же касается Филиппа, он был болен, не желал никакого крестового похода, но до смерти завидовал Ричарду, которому доставались все лавры. Осада была в большей степени противоборством между Ричардом и Филиппом, нежели борьбой христиан и мусульман.
			Затем, когда Акра наконец пала, Ричард повёл себя очень невежливо. Австрийский герцог Леопольд привёл отряд на помощь осаждавшим и после захвата города водрузил свой штандарт на одной из стен. Ричард, не желая ни с кем делить славу, приказал снять знамя. Некоторые говорят, что, когда Леопольд стал протестовать, Ричард в гневе набросился на него с кулаками и грубо заставил его замолчать. В то время Леопольд не мог дать достойного отпора, но происшествие он запомнил.
			После падения Акры Филипп отправился домой, сказавшись больным и поклявшись, что не тронет владения Ричарда. Ричард двинулся маршем на Иерусалим, однако так и не сумел его взять. Он одерживал победы, но эти победы обходились дорого. Голод и жажда, дневной зной и бесприютные ночи, хитрые ловушки Саладина — всё это изматывало армию. Ричард подошёл к Иерусалиму и в соответствии с романтическими рассказами закрыл глаза, чувствуя, что он не должен смотреть на то, чем не в состоянии овладеть.
			В 1192 г., заключив с Саладином трёхгодичное перемирие, Ричард отправился на корабле домой, имея за душой несколько победоносных сражений, множество легенд, окружавших его имя, репутацию героя — и полное поражение. Истинным героем Третьего крестового похода был Саладин.
			Ричард понимал, что обратный путь будет нелегким. Он сумел рассориться почти со всеми правителями в Европе, и у него не было достаточной армии, чтобы прорваться через континент, где у него повсюду находились враги. Когда его корабль потерпел крушение в окрестностях Венеции, он решил, что самый безопасный способ возвратиться домой — добираться по суше под чужим именем.
			Однако Ричарду трудно было долго оставаться неузнанным. Он был высок, силён и высокомерен. Естественно, в нём с первого взгляда узнавали того, кем он и являлся, — надменного высокородного вельможу. Его рано или поздно должны были узнать, и произошло это в самый неподходящий момент.
			В декабре 1192 г. неподалеку от Вены на Ричарда напали вооружённые люди, которые явно собирались захватить эту важную персону, чтобы потребовать выкуп. Ричард выхватил меч и сказал, что будет разговаривать только с их предводителем. Когда тот появился, он оказался не кем иным, как Леопольдом Австрийским — тем самым Леопольдом, чье знамя Ричард сбросил со стены и которого он тогда ударил.
			Леопольд, мрачно усмехаясь, назначил самый большой выкуп. У Ричарда имелись и другие враги, поважнее Леопольда. Германский император Генрих VI, оскорбленный поведением Ричарда на Сицилии, заставил австрийского герцога передать пленника ему. Ричард оказался в руках Генриха, и император спокойно объяснил английскому королю, что в случае чего следующим его тюремщиком станет Филипп.
			Перспектива попасть к французскому королю была для Ричарда страшнее, чем самый непомерный выкуп. Филипп, скорее всего, вынудил бы его отречься от большинства французских территорий, входивших в состав Анжуйской империи. Соответственно Ричард согласился выплатить императору громадную сумму в 150 000 марок и формально (и только) признать императора своим сеньором. (Теоретически германский император со времён Карла Великого считался верховным властителем всего западного христианского мира, но, разумеется, никто не обращал на это внимания.)
			Все расходы легли на плечи подданных Ричарда (это все, что получила Англия в результате его подвигов в Святой земле, и довольно дорогая цена за удовольствие ударить эрцгерцога Австрийского). В 1194 г. Ричард Львиное Сердце вернулся в Англию. Он оставался там ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы короноваться второй раз и (для чего же ещё?) чтобы собрать деньги; затем он отправился на континент.
			Там Ричард оставался до конца своих дней, ведя борьбу с Филиппом Августом.
		 
		 
			<hr>
				Ричард и Иоанн
			</hr>
			 
			А что же происходило в Англии в отсутствие Ричарда? Он оставил управлять страной канцлера Уильяма Лоншана, который одновременно занимал должность епископа Эли.
			Ричард также назначил своего преемника на случай, если он не вернется из Крестового похода. В прежние времена наследником мог стать любой член королевской семьи, но в Англии принцип наследования по старшинству приобретал всё большую популярность и права «законного наследника» становились всё более и более значимыми. Законным наследником считался старший сын и его потомки или, в отсутствие таковых, второй сын и его потомки, затем третий сын и так далее.
			Старший сын Генриха II Генрих умер, не оставив детей, поэтому королём стал Ричард. У Ричарда не было детей, и, соответственно, ближайшими наследниками были потомки третьего сына, Джеффри. Джеффри умер в 1186 г., но его жена, наследница Бретани, родила сына уже после смерти. Она дала ему имя Артур в честь героя древних бриттов (и, следовательно, бретонцев). В истории он известен как Артур Бретонский.
			В соответствии с принципом наследования по старшинству Артур Бретонский был истинным наследником, хотя ему исполнилось всего три года, когда Ричард отправился в поход. Соответственно, Ричард назвал его своим преемником. Что же касается младшего брата Иоанна (который был бы следующим претендентом на трон, если бы Артур умер бездетным), ему вернули его прежний титул, который когда-то ему дал Генрих II, — титул властителя Ирландии.
			Это позволяло держать его вдали от Англии, где он мог бы создать проблемы, добиваясь короны. Ричард взял с него клятву, что он не будет возвращаться в Англию в течение трех лет после отъезда короля на Восток, и в обмен даровал брату большие владения в Англии.
			Однако за полтора года Лоншан стал крайне непопулярным среди английских баронов. Иоанн усмотрел в этом свой шанс и поддался искушению. Он приплыл в Англию и в 1191 г. стал собирать сторонников, которые хотели бы видеть наследником короны его, а не Артура Бретонского.
			Иоанна очень не любили при жизни, и в глазах последующих поколений он стал сущим воплощением зла. Разумеется, он был жесток и бесчестен, однако не более, чем Ричард. Однако он не обладал красотой Ричарда, его отвагой, галантностью и способностью создавать вокруг себя романтический флер. Кроме того, он не был религиозен и всю свою жизнь имел неприятности с церковью. А поскольку именно церковники писали исторические хроники, они сполна отплатили ему, представляя его в исключительно мрачном свете.
			Нельзя, однако, сказать, что Иоанн был личностью привлекательной, почти наверняка это не так. Сомнительно лишь то, что он был хуже Ричарда.
			В любом случае Иоанн не умел вести за собой людей. Его попытки сыграть на той неприязни, которую бароны питали к Лоншану, при том что Ричард находился далеко, а Артур ещё не вышел из младенческого возраста, имели мало успеха. Но в это время в Англии узнали о пленении Ричарда. Иоанн поспешил во Францию, желая договориться с Филиппом, чтобы Ричард оставался в плену до конца жизни (или, возможно, был устранён с пути окончательно).
			Это ему также не удалось. Рассказы о героизме Ричарда в Святой земле достигли Англии и обросли новыми подробностями, поэтому англичане горели желанием выкупить своего короля-героя. Попытки Иоанна его подменить лишь разожгли ненависть к нему англичан.
			В результате после возвращения Ричарда Иоанну пришлось вновь покинуть Англию. Он оставался правителем Ирландии (что равнозначно ссылке в Сибирь), однако большинство его английских владений были конфискованы, и Ричард продолжал настаивать на том, чтобы после него трон наследовал Артур.
			Во всех этих перипетиях соратником короля был один из самых влиятельных королевских министров Губерт Уолтер. Он воевал вместе с Ричардом в Святой земле и представлял короля на всех переговорах с Саладином. Уолтер привёл в Англию остатки армии Ричарда, посещал короля в тюрьме и в 1193 г. собирал деньги, чтобы его выкупить. В том же году он был назначен сорок третьим архиепископом Кентерберийским.
			Губерт Уолтер управлял Англией в последние годы правления Ричарда, когда король вёл войны во Франции, и делал это хорошо. Ему пришлось собирать нужные королю деньги за счёт дополнительных налогов, однако он делал это насколько мог справедливо. Уолтер опирался на рыцарей, мелких землевладельцев, которые в то время представляли средний класс Англии. Некоторые были избраны, чтобы поддерживать порядок в своих округах, и впоследствии превратились в мировых судей. Другие исполняли обязанности коронеров. Когда Уолтер собирал необходимые деньги, он апеллировал к мнению этих людей.
			Этот шаг имел большое значение. Когда власть принадлежала крупным баронам, каждый из них был достаточно могуществен, чтобы иметь собственные амбиции. Когда же ответственность перешла к мелким рыцарям, никто из них ничего не мог достичь самостоятельно; лишь действуя сообща, они были в состоянии что-то получить, а для этого требовалось жить в мире. Англия продолжала строить свою особую форму правления, достаточно стабильную, но притом обладавшую необходимой гибкостью, которая позволила ей приспособиться к изменяющимся условиям путем эволюционным, а не посредством внезапных радикальных перемен.
			Горожане также начали играть всё более заметную роль в политической жизни. Они объединялись в гильдии, которые заботились об общем благосостоянии всех своих членов. Ремесленники разных профессий имели собственные гильдии; гильдии решали вопросы, связанные с торговлей, регулировали цены и заработную плату, стандартизировали меры и так далее. И разумеется, гильдии более действенно могли отстаивать интересы города в спорах с землевладельцами и знатью, чем отдельный горожанин. Первая купеческая гильдия была основана в 1193 г.
			Тем временем Ричард во Франции продолжал свои рыцарские подвиги. Он самозабвенно сражался с французским королём Филиппом II. Он всегда одерживал победу в прямых столкновениях, хотя Филипп брал верх там, где дело касалось политики.
			Ричард применил на Западе новые принципы фортификации, которым он научился в Святой земле. В 1196 г. он начал строительство Шато-Гайяр («Прекрасный замок») на реке Сене в двадцати милях вверх по течению от нормандской столицы — Руана и в пятидесяти милях вниз по течению от столицы Филиппа Парижа.
			Замок был построен так искусно, что при тогдашнем уровне военной техники оставался неприступен. В ту эпоху, когда война преимущественно сводилась к штурму и обороне замков, возведение Шато-Гайяр было равнозначно строительству нового линейного корабля в более поздние времена.
			Филипп одержал победу совсем иного рода, когда убедил бретонских баронов отдать ему их принца Артура. Для этого он нашёл прекрасный повод: в соответствии с феодальным устройством он являлся сеньором Артура и аргументировал своё желание тем, что выполняет свои обязательства и хочет дать Артуру самое лучшее в Европе воспитание при французском дворе.
			Ричард никак не мог согласиться с подобным решением. Это означало, что когда-нибудь Артур займет английский трон, будучи истинным французом, как в своё время Эдуард Исповедник занял английский трон, будучи истинным нормандцем. Правление Эдуарда привело к нормандскому завоеванию, не приведет ли правление Артура к завоеванию французскому?
			Принц Иоанн казался единственной приемлемой альтернативой, и в 1197 г. Ричард признал его своим наследником.
			Это, естественно, лишь осложнило ситуацию. Законный наследник может быть только один, и никак иначе. Вправе ли король изменить порядок? Может ли он назвать своим преемником кого пожелает? Никто не мог ответить на этот вопрос.
			К несчастью, отвечать на него пришлось незамедлительно, исключительно из-за неразумности короля. Ричард никогда не мог отличить важную битву от неважной. Любая битва казалась значимой. Он также не понимал, что он нужнее своим подданным в качестве живого короля, нежели мёртвого героя.
			В 1199 г. некий незнатный барон задолжал Ричарду (он на этом настаивал) небольшую сумму. Когда он стал это отрицать, Ричард моментально осадил его замок. Ричард отказался принять условия, на которых барон согласен был сдаться, потому что ему неинтересно было получить своё просто так, без борьбы. Когда он осматривал стены, стрела попала ему в левое плечо. Ричард сразу приказал наступать, и замок был взят. Лишь тогда озаботился он удалить стрелу.
			Но было поздно. В то время антибиотики были неизвестны, не соблюдалась даже элементарная гигиена. Рана воспалилась, и Ричард умер от заражения крови. Ему было сорок два года, и он правил десять лет.
		 
		 
			<hr>
				Артур и Иоанн
			</hr>
			 
			Иоанн стал королем. Он стоял у ложа умирающего. Два года назад Ричард объявил его своим наследником, а их мать Алиенора (она была всё ещё жива, хотя ей исполнилось семьдесят пять лет) всегда стремилась к тому, чтобы наладить отношения между сыновьями. Она отдавала явное предпочтение младшему сыну в ущерб интересам своего внука Артура, которого она едва знала. (В пьесе Шекспира «Король Джон» изображена вражда между двумя матерями — Алиенорой Аквитанской и Констанцией Бретонской.)
			Итак, Иоанн без всяких сложностей получил в управление Англию и Нормандию. Алиенора, которая всё ещё оставалась госпожой Аквитании, передала её также сыну. Единственным препятствием было то, что жители графства Анжу наконец получили возможность взбунтоваться против нормандского владычества и признали своим правителем Артура, в чем их, безусловно, поддерживал король Франции Филипп II.
			В конечном счёте Филипп, разумеется, не собирался отдавать Анжуйскую империю целиком и Артуру. Он хотел расчленить её. Возможно, он присмотрелся к Иоанну и понял, что это — лучший король, какого он мог бы желать на английском престоле, поскольку при нём все его интриги обречены на успех. (Некоторые называли этого английского короля Иоанн Мягкий Меч, и это прозвище говорит само за себя.)
			Так или иначе, после недолгой борьбы Филипп в 1200 г. подписал с Иоанном соглашение, в соответствии с которым он пожертвовал интересами Артура в обмен на значительные уступки со стороны английского короля (включая выплату денег и отказ от всех иностранных союзов). Филипп, в обмен на это, признавал Иоанна королём и оставлял за Артуром лишь титул герцога Бретани. Кроме того, за этот титул Артур должен был принести Иоанну присягу.
			После этого Филиппу оставалось только найти повод, чтобы развязать войну с Иоанном. Он имел возможность отвоевать французские территории Анжуйской империи, не делясь ими с другим отпрыском династии Плантагенетов, Артуром. Повод отыскался довольно быстро.
			В 1200 г. Иоанн слишком уж поспешно вступил в брак с юной девушкой (всего тринадцати лет) по имени Изабелла, которая была наследницей Ангулема, стратегически важного графства в северной части Аквитании. Говорят, девица обещала стать красавицей, однако Иоанн женился бы на ней и так, поскольку территории, которыми она владела, были для него весьма важны. Он развелся со своей первой женой-англичанкой, на коронации Изабелла присутствовала в качестве его супруги.
			Беда в том, что Изабелла в то время, как был поспешно заключен этот брак, уже была помолвлена с отпрыском могущественного французского аристократического рода. Семья сочла себя оскорбленной и обратилась к Филиппу II.
			Филипп внимательно выслушал их просьбу. Как английский король Иоанн ни от кого не зависел, однако как правитель Нормандии, Анжу, Аквитании и всех прочих земель он был вассалом Филиппа, так же как и обиженный барон. Филипп, разбирая спор между двумя своими вассалами, предпочел строго придерживаться буквы феодального закона и приказал Иоанну прибыть к нему и ответить на обвинения.
			Иоанн, естественно, не явился. Это унижало достоинство короля Англии, и Филипп твёрдо знал, что он не явится. Иоанн, не выполнив повеление сеньора, тем самым нарушил вассальные обязательства, и Филипп мог в соответствии с феодальным законом лишить его всех земель, которыми он владел как его вассал.
			Естественно, такое решение ровным счётом ничего не означало, если только Филипп не был готов отнять владения силой, но именно это и намеревался сделать, громко заявив о том, что правда на его стороне.
			Рыцари, жившие во французской части Анжуйской империи, не поддержали Иоанна. Многие полагали, что законным наследником является Артур, и не решались сражаться на стороне Иоанна. Другие столь же искренно считали, что Иоанн нарушил феодальный закон и решение Филиппа справедливо. Ну, кроме того, некоторые его просто не любили и воспользовались любым поводом, чтобы не участвовать в войне. Что касается английских вассалов Иоанна, они стали в достаточной мере англичанами, чтобы считать Англию своей родиной, и не желали отправляться через Канал защищать чужие интересы.
			Тем не менее, Иоанн набрал войско и вступил в борьбу. Он хорошо защищал построенный Ричардом Шато-Гайяр. Когда в 1203 г. его мать Алиенора (она всё ещё была жива) оказалась в осаде в Мирабо в нескольких милях южнее Анжу, Иоанн поспешил ей на выручку. Армию осаждавших возглавлял его племянник Артур Бретонский, и в последовавшем сражении Артур попал в плен.
			Иоанн отвёз Артура в Руан, и больше молодого человека (ему едва исполнилось шестнадцать) никто никогда не видел. Предполагается, что его убили, и почти наверняка это — дело рук Иоанна. Тогда его в этом обвинили, и, если бы у него была хоть малейшая возможность опровергнуть обвинение, он бы это сделал, поскольку поднявшаяся шумиха погубила всю его военную кампанию.
			Жители Бретани возмутились, узнав об убийстве их принца; главный бретонский епископ публично объявил Иоанна убийцей; французский король делал всё возможное, чтобы об этом обвинении повсюду стало известно, а те французские вассалы Иоанна, которые ещё оставались ему верными, от него отвернулись. Отнять королевство у законного наследника было достаточно плохо, но при этом ещё и убить законного наследника — это было гораздо хуже. Такое преступление заслуживало кары небесной, и мало находилось желающих делить с Иоанном последствия.
			Иоанн, который не придавал значения суеверным страхам, продолжал войну, однако теперь Филипп одерживал одну победу за другой. Шато-Гайяр пал; Нормандию захватывали по частям; Руан, столица Вильгельма Завоевателя, оказался в осаде.
			К 1204 г. Иоанн потерпел окончательное поражение. Ему пришлось отказаться от всех своих французских владений, и он вернулся в Англию уже без них. Теперь он стал Иоанном Безземельным уже совсем в другом смысле.
			Филипп торжествовал. Он сумел исполнить все честолюбивые замыслы своего отца. Спустя полвека он наконец уничтожил Анжуйскую империю. Английские короли всё ещё владели территориями на юго-западе Франции, однако они сами по себе (отделенные от острова обширными пространствами французских владений) не представляли угрозы для французской монархии.
			Даже Нормандия была утрачена. Хрольв Пешеход захватил её в 911 г., и его потомки правили там в течение трех столетий. Отсюда нормандцы отправлялись на завоевание Англии, южной Италии, Сицилии и Святой земли. Теперь Иоанн, потомок Ролло в седьмом колене и праправнук Вильгельма Завоевателя, её потерял.
			В возрасте восьмидесяти двух лет умерла в 1204 г. Алиенора Аквитанская. Пятьдесят лет назад в результате её брака с Генрихом II возникла Анжуйская империя, и она прожила достаточно долго, чтобы увидеть её конец.
		 
		 
			<hr>
				Папа и Иоанн
			</hr>
			 
			Разумеется, Иоанн не воспринял распад империи как окончательный. Последующие десять лет он тщательно и целенаправленно готовился взять реванш. Беда заключалась в том, что у него не было для этого средств. Потеря большей части французских территорий не просто нанесла удар его самолюбию; в результате король лишился большей части своих доходов. Чтобы набрать достаточное войско, требовались деньги, а поступления от его сильно сократившихся владений не приносили в казну нужной суммы. Иоанн вынужден был увеличить налоги и выбивать из населения деньги всеми правдами и неправдами. Это только разжигало неприязнь к нему, возникшую после убийства Артура и военных поражений.
			Кроме того, у Иоанна возникли разногласия с церковью. В 1205 г. умер Губерт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, который так хорошо управлял страной в отсутствие короля. Встал вопрос, кем его заменить. У короля Иоанна, естественно, имелся на примете свой кандидат. И в обычных обстоятельствах этот кандидат смог бы стать новым архиепископом Кентерберийским и помог бы Иоанну собрать необходимые деньги, даже и за счёт церкви.
			К несчастью для Иоанна, в это время папой был Иннокентий III, самый влиятельный и сильный (с политической точки зрения) клирик из всех занимавших папский престол за всю его историю. При нём папство достигло вершин материального могущества, и Иннокентий III намеревался сделать институт папства верховной властью во всем христианском мире, которая стояла бы выше любого монарха.
			Иннокентий увидел возможность убить нескольких зайцев сразу. Воспротивившись назначению на архиепископский пост кандидата, предложенного Иоанном, он, во-первых, не допустил бы разграбления английской церкви и, во-вторых, продемонстрировал бы своё главенство над английской монархией. Назначив своего ставленника, он тем самым гарантировал, что английская церковь будет стоять на страже его, а не королевских интересов. Кроме того, предлагая на должность архиепископа Стефана Лангтона, он оказывал Англии услугу, поскольку тот был человек большой учёности.
			Иоанну было хорошо известно, что Лангтон человек образованный, но он столь же ясно понимал, что Лангтон может стать его злейшим врагом. Хотя по происхождению он был англичанином, он получил образование в Парижском университете и провел четверть века среди французов. Иоанн не хотел такого архиепископа, и, на наш современный взгляд, его можно понять.
			Однако с точки зрения средневековой церкви упорство Иоанна было не просто неразумным, оно представляло собой тяжелый грех. Когда Иоанн не позволил новому архиепископу занять свой пост, в марте 1208 г. Иннокентий наложил на Англию интердикт. Это означало, что все церковные службы и совершение таинств (кроме крещения и помазания) отменялись, и население оказывалось лишено всяческой духовной помощи. Замолчали даже церковные колокола.
			Для людей Средневековья это было ужасным событием, однако Иоанн не сдавался. Он насильно заставлял церковников исполнять свои обязанности. (Именно это его деяние, больше, чем какие-либо иные, привело к тому, что монастырские хронисты так опорочили его в глазах потомства.)
			После полутора лет такого противостояния Иннокентий решил применить ещё более жестокие меры. В ноябре 1209 г. Иоанн был отлучён от церкви. Теперь наказание постигло не всё королевство, а лично короля. Он не имел права принимать участие ни в одном церковном обряде, и его подданные освобождались от всех обязательств перед ним. Папа даже попытался сместить Иоанна и отдать его королевство под власть французского короля Филиппа II.
			Но Иоанн продолжал упорствовать. Действительно, и на его стороне был ряд преимуществ. Многим баронам не нравился диктат итальянского папы и офранцузившийся архиепископ, и они хранили верность Иоанну. Далее, у Иоанна были деньги, чтобы платить солдатам, земли, которые он мог раздавать своим верным подданным, и возможность отбирать земли у тех, кто окажется изменником. Он мог (и делал это) держать при себе детей некоторых баронов в качестве заложников разумного поведения их отцов. Иоанн даже присвоил часть церковной собственности и использовал её в качестве источника дохода: это позволило ему уменьшить налоги и в какой-то мере возвратить себе симпатии населения.
			Клирики, однако, покидали страну, поскольку не хотели оставаться там, где король принуждал их исполнять свои обязанности, при том что папа им это запрещал и они в результате оказывались перед выбором — становиться мучениками или быть проклятыми. А поскольку церковники играли важную роль в административной системе, Иоанну становилось всё труднее и труднее управлять королевством.
			Весь вопрос заключался в том, кто сможет ждать дольше, и по прошествии нескольких месяцев Иоанн понял, что превосходство на стороне папы. Иннокентий мог ждать сколько угодно, однако для Иоанна существовал суровый лимит времени. Он планировал пойти войной на Францию и восстановить свою империю, но не мог этого сделать, будучи отлучён от церкви. Пока он находился в Англии, ему удавалось держать своих баронов в повиновении, но, если бы он покинул страну, не вернувшись в лоно церкви, они, безусловно, попытались бы против него восстать.
			Итак, в 1213 г. он решил подчиниться неизбежному. Стефан Лангтон занял место архиепископа Кентерберийского и отпустил королю его грехи. В обмен Иоанн согласился передать своё королевство папе и править им в качестве папского вассала. Это было очень унизительно, однако имело определенный смысл. Иоанн платил папе годовую дань в тысячу марок, и этим его вассальные обязательства ограничивались. Зато Иоанн мог быть уверен, что Филипп не вторгнется на территорию Англии, которая отныне становилась владением церкви.
			Теперь он мог попробовать вернуть себе свою империю.
			Для этой цели он заключил несколько тщательно просчитанных союзов, в частности союз с германским императором Оттоном IV. Оттон был сыном Генриха Льва, который женился на Матильде, дочери Генриха II и сестре Иоанна. Император, следовательно, приходился племянником английскому королю.
			Генрих Лев был вынужден покинуть свои владения в результате превратностей германской политики и нашёл приют в землях Анжуйской империи. Его сын Оттон воспитывался при дворе Ричарда Львиное Сердце и даже получил титул герцога Аквитанского. В 1198 г. в судьбе Оттона произошёл ещё один поразительный поворот: его избрали императором Священной Римской империи.
			Таким образом, Оттона связывали с Иоанном узы родства, а Филипп Французский был их общим врагом. Уладив дела с церковью, Иоанн приготовился напасть на Францию вместе с Оттоном и по возможности захватить противника врасплох.
			Иоанн должен был атаковать из той области на юго-западном побережье Франции, которая всё ещё принадлежала ему, а Оттон IV — вторгнуться на французскую территорию с северо-востока.
			К несчастью для союзников, они не сумели ударить одновременно. Если бы Иоанн и Оттон действовали вместе, Филиппу пришлось бы разделить свою армию, и тогда он, возможно, потерпел бы поражение. Однако Оттон опоздал, и Иоанн атаковал с юго-запада один и проиграл.
			Когда Оттон наконец выступил вместе с присоединившимся к нему английским контингентом, Филипп уже имел возможность бросить все свои силы на северо-восток.
			Две армии встретились 27 июля 1214 г. у деревни Бувине, в десяти милях юго-восточнее Лилля. Схватка была жаркой, бряцало оружие, но потери оказались на удивление малы, во всяком случае, среди рыцарей, теперь закованных в тяжёлый панцирь.
			В какой-то момент самого Филиппа II стащили с его коня. Враги пытались найти брешь в его доспехах, сквозь которую они могли бы проткнуть его пикой, но так и не сумели. Помощь подоспела к Филиппу раньше.
			В конце концов войска германского императора отступили. Победа Филиппа была окончательной, и битва при Бувине стала одним из самых значимых сражений Средневековья.
			Оттон IV утратил императорский титул, а Иоанн — последнюю надежду на возврат Анжуйской империи. Реванш не состоялся.
			Несмотря на то, что поражение задело гордость тех, кто жаждал победы и расширения владений, оно оказалось благом для Англии. Поражение Иоанна больше сделало для нации, чем вся хитроумная политика Генриха II и странствия Ричарда Львиное Сердце.
			Пока аристократия считала Нормандию своим истинным домом и пока существовала Анжуйская империя, Англии приходилось довольствоваться ролью варварской провинции нормандских завоевателей. Генрих II лишь половину жизни провел в Англии, Ричард практически там не жил. Её интересами постоянно жертвовали ради континентальных интриг.
			Но отныне Англия больше не считалась окраиной континентальной империи. Она превратилась в полноправное королевство, живущее по своим обычаям и законам и проводящее собственную политику. Иоанн вынужден был обосноваться в Англии и править там. У нормандских баронов в Англии остались лишь английские владения, и их интересы совпадали с интересами королевства.
			Процесс постепенного смешения нормандцев и саксов, неуклонного осознания того, что есть такое понятие, как «английское», со времени правления Иоанна стал набирать обороты. Это понятие объединяло лордов и йоменов в одну общность, просматривавшуюся тем отчетливее, что ей противостояло понятие «французского».
			Именно со времени правления Иоанна и потери Нормандии мы можем говорить об англичанах как о нации, которую мы знаем теперь. Они не были изолированы от континента. В течение последующих веков жители Британских островов пересекали Канал в надежде вернуть потерянные французские земли, одерживали победы и терпели поражения, но они выступали отныне как англичане. Они воевали против французского короля, но не на стороне французского герцога, а по велению своего английского короля.

Символов: 0 Слов: 0

Текст скопирован в буфер!

Текст вставлен из буфера!

Артиллеристы - дан приказ!

Эпилог

Полное название	Артиллеристы - дан приказ!
Идентификатор ссылки (англ.)	artilleristy-dan-prikaz-24308

Время чтения (мин.): 3

Слов: 405

Знаков: 4782

Описание

Глава 6. Артиллеристы - дан приказ!

Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Полное название	Эпилог. Великая хартия вольностей
Идентификатор ссылки (англ.)	epilog-1608271414

Время чтения (мин.): 6

Слов: 874

Знаков: 10694

Описание

Тем временем в Англии возмущение политикой Иоанна достигло критической точки. Его новые налоги (а также налоги Ричарда до него) порождали брожение среди простого люда. Например, некий Вильгельм Фицосберт произносил подстрекательские речи, порицая богатых аристократов, которые не хотят тратить свои средства на ведение войн, а выкачивают деньги из бедняков. Его сочли «смутьяном», ибо подобные высказывания всегда раздражают благополучных и сытых. Вильгельма взяли под стражу и казнили.

Тем не менее после битвы при Бувине даже благополучные и сытые покинули Иоанна. Едва ли хоть один сторонник остался у него в Англии. Иоанн понимал, что его постоянные военные неудачи рано или поздно подвигнут баронов к тому, чтобы объединиться против него, и он не сумеет дать им отпор своими силами. Он был практичным королём и хорошо чувствовал момент, когда следует договориться с противником — будь то король Филипп, папа Иннокентий или собственные бароны. Он согласился пойти на уступки.

Бароны сочинили некий документ, перечислив всё то, что, по их мнению, являлось их правами. Это не был революционный документ, там ничего не говорилось о справедливости или свободе. Там вообще не излагалось никаких абстрактных принципов. Он содержал требования конкретного возмещения за конкретные убытки. Это была попытка баронов покончить со слишком жестким, по их мнению, контролем со стороны короля и возвратиться к менее централизованной форме правления.

Если бы в его составлении участвовали только бароны, документ, представленный на рассмотрение Иоанна, был бы чисто феодальным, ибо они позаботились бы лишь о собственных интересах, не учитывая интересы «народа». Например, важное место в петиции отводилось вопросу о правах вдов и малолетних наследников; король не должен был отчуждать их имущество или использовать его в своих целях, даже если их интересы не могли защитить взрослые родичи-мужчины.

Архиепископ Стефан Лангтон был на стороне баронов, как и вообще вся церковь. Клирики владели обширными землями и были заинтересованы в справедливости и соблюдении законов. Они, соответственно, включили в документы статьи, касающиеся церкви, и внесли в него поправки, направленные на то, чтобы справедливость и закон соблюдались не только в отношении баронов, но и в отношении рыцарей, горожан, купцов и т. п. Таким образом, первый параграф звучит так: «Церковь Англии будет свободна, и её права и свобода неприкосновенны». Другой параграф гласит: «Город Лондон будет иметь все древние вольности и свободную торговлю». В третьем сказано: «Ни один шериф… не возьмёт лошадей или повозки любого жителя страны для перевозок, но лишь с согласия указанного свободного жителя». Права на справедливый суд распространялись на всех свободных людей. (Для баронов того времени под категорию «все свободные люди», несомненно, подпадали только высшие классы, но со временем это определение стало прочитываться как «все англичане».)

Что же касается гарантий, бароны включили в петицию пункт, по которому они должны были избрать двадцать пять человек из их числа, и эти люди составят орган, к которому пострадавший может апеллировать в случае нарушения его прав.

Когда королю Иоанну предъявили этот документ, он, естественно, не захотел его подписывать, поскольку установления сильно ограничивали его власть. Многим баронам документ тоже не нравился. Они хотели получить то, чего добивались, без необходимости заботиться о церкви, о городе Лондоне, о лошадях и повозках жителей.

Однако Лангтон, который выступал в качестве посредника, настойчиво уговаривал обе стороны пойти на уступки. Он даже пригрозил Иоанну повторным отлучением, если тот не поставит свою подпись. Таким образом, упорство папы, который настаивал на назначении Лангтона архиепископом, имело последствия, которых не мог предвидеть даже сам Иннокентий III.

Бароны во главе с Робертом Фицуолтером настаивали на том, чтобы документ (получивший название Великая хартия вольностей) был подписан; король отказывался. Обе стороны делали воинственные заявления. Бароны собрались воевать, разумеется, их поддержали жители Лондона. И Иоанн сдался.

15 июня 1215 г. Иоанн встретился с представителями баронов в Раннимеде на южном берегу Темзы (к западу от современного лондонского Сити) и подписал хартию. Этим, однако, дело не кончилось. Иоанн пожалел о содеянном. Папа Иннокентий документ не одобрил и порицал Лангтона за участие в этом мероприятии. Началась междоусобица. Людовик, сын французского короля Филиппа воспользовался смутой и вторгся в Англию.

Однако Великая хартия вольностей продолжала действовать, её несколько раз изменяли, и, наконец, в 1225 г. она обрела тот вид, в котором дошла до нашего времени.

Разумеется, английские короли не всегда следовали её установлениям, и было много периодов в английской истории, когда её вовсе не принимали в расчёт.

Тем не менее, её никогда не забывали вовсе. Для англичан она всегда оставалась письменным свидетельством ограничения власти короля, свидетельством прав подданных, которые король не мог нарушать. Коротко говоря, в Англии восторжествовал принцип, который не был знаком никакой другой европейской стране того времени: закон выше власти короля.

Нельзя сказать, что со времён правления Иоанна мы не найдём в истории Англии примеров насилия и беззакония, были даже революции. Однако всегда оставалось ощущение, что отношения между монархом и его подданными определяются соглашением, которое, как и другие соглашения, должно соблюдаться честно и без применения силы. Поэтому английская история в целом менее кровава, чем истории других европейских наций, и развитие её шло иным, по мнению многих, более верным путём.

Благодаря поражениям Иоанна был сделан первый шаг в сторону демократии на национальном уровне. (В Античности и Средневековье демократические или полудемократические режимы процветали лишь в отдельных городах-государствах.)

Демократические принципы были унаследованы Соединёнными Штатами, когда они образовались на месте бывших английских колоний. Усилиями Соединенных Штатов, ныне самой мощной и влиятельной мировой державы, живительный ветер свободы, чьё первое робкое дуновение ощущается на страницах Великой хартии вольностей, дарит своё дыхание многим народам мира и, в конце концов, охватит их всех.

Персонажи

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Дополнительные поля
Дополнительные поля отсутствуют