Эдуард Исповедник
После смерти Кнута на трон Англии имелось несколько претендентов. Во-первых, у короля Этельреда II осталось двое сыновей от Эммы. Пока она жила в Англии с Кнутом, дети находились в Нормандии со своим дядей Ричардом II.
В начале правления Кнута Ричард пытался выставить в качестве претендента на английский трон Эдуарда, старшего из братьев, но, пока был жив Кнут, об этом не могло идти и речи. Юные принцы, выросшие в Нормандии и будучи наполовину нормандцами по крови, стали настоящими нормандцами по своему образу мысли.
У Эдмунда Железный Бок, сына Этельреда от первой жены, чье правление было столь недолгим, также осталось два сына — Эдмунд и Эдвард. После смерти отца они также оказались на континенте и теперь жили в далёкой Венгрии.
У самого Кнута тоже было двое сыновей. Один — незаконнорожденный Харальд Заячья Стопа (вероятно, его так прозвали из-за плоскостопия). Другим был Хардакнут, сын королевы Эммы. После смерти Кнута Эмма, разумеется, постаралась, чтобы королём стал её сын от Кнута, и в этом её поддерживал влиятельный уэссекский эрл Годвине. Северная знать, однако, не желала усиления Годвине и поддержала Харальда Заячья Стопа.
Случилось так, что, когда Кнут умер, Хардакнут находился в Дании. Ему пришлось задержаться там, чтобы наследовать датскую корону. Сторонники Харальда воспользовались моментом и возвели на трон своего претендента, благо он был под рукой. В 1037 г. он, с одобрения уитэногемота, стал королём Харальдом I. Эмму отправили в изгнание.
После смерти Харальда I в 1040 г. королём Англии и Дании стал Хардакнут, который, в свою очередь, скончался в 1042 г. К тому же оба сына были плохими правителями и быстро стали непопулярными. Со смертью Хардакнута датская династия Англии пришла к концу менее чем через сорок лет после победы Свейна Вилобородого.
Опять встала проблема наследования. Число претендентов уменьшилось. Ни Харальд, ни Хардакнут не оставили наследников, а более дальние отпрыски датской королевской династии никогда не были бы приняты в Англии. Сыновья Эдмунда находились слишком далеко. А что же принцы в Нормандии?
Их покровитель Ричард II умер в 1028 г., но его сына Роберта I Нормандского никто бы не назвал слабаком. За жестокость и своеволие его прозвали Робертом Дьяволом. Английские принцы были его двоюродными братьями, и он боролся за их вступление на трон (как и его отец) ещё при жизни Кнута.
Но после смерти Роберта I в 1035 г. в Нормандии начался смутный период. То обстоятельство, что смерть Кнута пришлась на это время, можно счесть большой удачей для Англии. В Англии тоже царило замешательство, продолжавшееся и в течение двух кратких правлений Харальда и Хардакнута, и это сулило хорошие перспективы для сильного нормандского герцога, если бы таковой нашёлся.
Во всяком случае, младший из принцев в Нормандии Альфред намеревался возвратить корону отца, даже в ситуации, когда Нормандия не могла оказать ему помощь. Возможно, слишком амбициозный план. Вскоре после вступления на трон Харальда I Альфред якобы получил письмо из Лондона, побуждавшее его вернуться в Англию и свергнуть датского монарха.
Возможно, такое письмо действительно было послано саксонскими националистами, замышлявшими переворот, а может, это была ловушка, имевшая своей целью заманить принца в Англию. Если так, хитрость сработала. Альфред собрал флот и отплыл к английским берегам. Он прошёл маршем в глубь страны и, как говорят, был дружески встречен эрлом Годвине, который распределил воинов Альфреда на ночлег по разным домам, затем захватил их и убил. Альфреда доставили в Лондон к королю Харальду, который ослепил его. Вскоре Альфред умер.
Оставался один Эдуард, тихий принц, склонный к религиозному подвижничеству. Он вошёл в историю под именем Эдуард Исповедник.
В 1041 г. Хардакнут пригласил его вернуться в Англию. Он (в отличие от Харальда) был сводным братом Эдуарда по матери. Более того, у Хардакнута не было наследников и, возможно, не могло быть, поэтому он, очевидно, хотел сделать Эдуарда своим преемником. Эдуард, теперь уже взрослый мужчина сорока лет, был принят с почетом и дружески. Таким образом, когда Хардакнут через год скончался, Эдуард уже находился в Лондоне.
Эрл Годвине использовал всё своё влияние, чтобы возвести его на трон, и через четверть века после смерти Этельреда Нерешительного королём стал его сын. Так началось правление последнего саксонского короля из рода Альфреда Великого.
Эдуард не был сильным королём — ему следовало бы стать монахом. В сущности, он и был монахом на троне.
Истинным королём Англии в первые годы правления Эдуарда был эрл Годвине, сыгравший столь роковую роль в судьбе его младшего брата. Эдуард не имел возможности отомстить, поскольку Годвине был слишком влиятелен, чтобы с ним ссориться. Более того, Годвине поклялся, что не имеет отношения к убийству Альфреда, и с легкостью представил свидетелей из числа знати.
Могущество Годвине проявилось и в том, что в 1045 г. он вынудил Эдуарда жениться на своей дочери Эдит. Однако его надежды иметь внука, который когда-нибудь станет королём Англии, не сбылись. Эдуард дал обет целомудрия и сдержал клятву. Эдит лишь номинально была его женой, у них не было детей.
Во всяком случае, Эдуард имел большой зуб на Годвине и его семью, может, из-за убийства Альфреда, а может, потому, что всемогущий эрл слишком беспардонно похвалялся своей властью. Эта неприязнь сохранялась до самой смерти Эдуарда и повлияла во многом на дальнейший ход английской истории.
Эдуард также не скрывал своей нелюбви к матери, Эмме. Ему, вполне возможно, могло не нравиться, что Эмма жила как королева в Англии, в то время как её сыновья находились в изгнании. Тот факт, что после смерти второго мужа Эмма прилагала все силы, чтобы возвести на трон своего сына от этого брака в обход старших сыновей от первого мужа, вряд ли мог улучшить их отношения. Не исключено, что Эдуард подозревал мать в пособничестве в убийстве Альфреда. Во всяком случае, он отнял у нее все её владения и богатства и держал её в монастыре до её смерти в 1052 г.
Главной причиной разногласий между Эдуардом Исповедником и саксонской знатью было его благоволение нормандцам, которые в его правлении стали весьма влиятельной силой в королевстве. С современной точки зрения это автоматически может вызвать неприязнь к Эдуарду. Конечно, «непатриотично» возвышать «чужеземцев». Саксонские магнаты, которые противостояли Эдуарду, с другой стороны, кажутся оголтелыми националистами.
Однако можно понять и Эдуарда. Саксонские эрлы были надменны, завистливы и жадны. Властолюбивый эрл Годвине и его сыновья контролировали всю южную часть Англии. Другой эрл, Сивард, пользовался практически неограниченной властью на севере. Ещё один, Леофрик, владел центральными областями, на месте которых некогда располагалась Мерсия.
Все они были своевольны. Ни на одного нельзя было положиться. Самый могущественный из них, Годвине, выдвинулся как фаворит короля-дана и сделал всё возможное, чтобы на трон затем взошёл его сын, так как можно было считать его саксонским патриотом?
С другой стороны, Эдуард воспитывался и жил в Нормандии, говорил на нормандском французском и предпочитал более изящное нормандское обращение грубым английским обычаям. Он, должно быть, завидовал тому, как герцоги Ричард II и Роберт I управляли страной по своей воле и держали знать в полном повиновении.
Для него было вполне естественным испытывать добрые чувства к Нормандии и считать её своим родным домом. Более того, на нормандцев, которых он привез с собой, он мог рассчитывать как на людей лояльных, потому что только от него зависела их судьба и благополучие. Так и получилось, что Эдуард вводил нормандские обычаи, использовал нормандское письмо и одевался как нормандец. Он ввел должность «канцлера» по нормандскому образцу. Канцлер был королевским секретарем, который отвечал за внутренние дела двора, и позднее стал самой важной государственной фигурой.
Естественно, многие знатные саксы, пытаясь угодить королю, перенимали нормандские обычаи. Это всё больше возмущало тех националистов, которые ненавидели иноземцев и придерживались саксонских традиций. Годвине встал во главе этих людей либо потому, что разделял их взгляды, либо чтобы показать свою власть.
Эдуард подыскивал места для своих нормандских фаворитов. Он не мог отобрать земли у саксонских магнатов и отдать их владения нормандцам. Это сразу породило бы всеобщий мятеж. Церковные должности, напротив, постоянно освобождались, и Эдуард стал назначать на них чужеземцев. Он, однако, зашёл слишком далеко, когда в 1051 г. сделал нормандца Роберта Жумьежского тридцать вторым архиепископом Кентерберийским.
Годвине в открытую выступил против короля. Эдуард не мог противостоять Годвине, не имея поддержки, но найти её оказалось не так сложно. У любого влиятельного вельможи в любой стране всегда находились завистники и враги. Самые могущественные магнаты всегда вызывали единодушную неприязнь остальных. Если бы Годвине одержал победу над Эдуардом, он легко мог стать королем, и, чтобы этого не случилось, эрлы Леофрик и Сивард поспешили на помощь монарху.
Годвине и его сыновей изгнали, королеву Эдит отправили в монастырь, и какое-то время Эдуард чувствовал себя победителем. Он настолько уверовал в свою силу, что позволил себе выказать открыто свои пронормандские симпатии и пригласил молодого нормандского герцога в Англию в качестве своего гостя.
Вильгельм Незаконнорожденный
Чтобы составить представление об этом молодом герцоге, стоит вернуться назад ко времени правления Роберта Дьявола. У Роберта не было законных детей, но его любовница-простолюдинка (дочь кожевенника) родила ему крепкого малыша, которого он назвал Вильгельмом.
В те дни сын короля, рождённый вне брака, вполне мог претендовать на трон, однако низкое происхождение матери давало повод для оскорбительных разговоров среди части нормандской знати, и Вильгельм, видимо, рано услышал такие разговоры и помнил их долго.
В 1034 г. Роберт решить совершить паломничество в Иерусалим. Подобное паломничество в те времена было очень популярным, однако весьма опасным мероприятием, ибо всегда был шанс не вернуться из него живым. Более того, если бы Роберт задержался по пути, вельможи быстро решили бы, что он погиб, и увели бы его герцогство. Ровно так же поступил бы и французский король.
Предвидя такую возможность, перед тем как отправиться в Иерусалим, Роберт потребовал от своих вельмож, чтобы они принесли клятву верности его незаконному сыну Вильгельму. Бароны сделали так, как их просили, Роберт отправился в путешествие — и не вернулся, потому что в пути он умер. Таким образом, новым герцогом стал восьмилетний Вильгельм II.
Бароны принесли клятву, мальчик её принял, но он был никем. Встал вопрос: кому реально достанется власть в герцогстве? Нормандия пребывала в непривычном для нее состоянии полной анархии. Неудивительно, что многие вельможи с радостью уехали в Англию, где к власти пришёл Эдуард Исповедник.
У юного герцога Вильгельма было трудное детство. Его рвали на части бароны, претендовавшие на опасную роль покровителя, чтобы править герцогством от имени малолетнего герцога. Трое из них были убиты один за другим.
Спасителем Вильгельма стал французский король Генрих I. Генрих сам натерпелся от своей знати, поэтому сочувствовал юному Вильгельму. Возможно, он рассчитывал на то, что, помогая молодому герцогу, он впоследствии приобретет в его лице благодарного союзника в борьбе с собственными вассалами. В конце концов, нормандские герцоги и французские короли традиционно поддерживали дружеские отношения.
Кроме всего прочего, Вильгельм в таких условиях сам быстро повзрослел и стал человеком суровым и мрачным, привыкшим действовать стремительно и жестко.
Благодаря своим способностям и помощи французского короля он сумел стать хозяином положения. В двадцать лет он возглавил военный поход против несогласной с его главенством знати. С помощью Генриха он сокрушил своих врагов, а затем помог Генриху разгромить барона, чьи земли примыкали к Нормандии.
Однажды Вильгельм захватил замок, защитники которого попрекали его низким происхождением, и резня, которую он устроил затем, надолго отбила у людей охоту вспоминать о том, кем была его мать. В самом деле, потрёпанная знать быстро поняла, что в лице Вильгельма они получили ещё более жестокого дьявола, чем имели когда-то в лице его отца.
Вильгельм II презирал притворство и выказывал свое пренебрежение к окружающим тем, что в официальных документах именовал себя Вильгельм Незаконнорожденный. Однако теперь уже никто не осмеливался назвать его так в лицо.
Расправы, которые безжалостный герцог учинял над своими баронами, представляли собой нечто невиданное для Западной Европы. Он рассчитался с ними за все тяготы и опасности своего детства. Он заставлял их всех приносить клятву верности непосредственно ему в нарушение феодальных обычаев. Он не позволял им строить замки без его позволения — которое он давал редко. Зато он щедро одаривал монастыри, используя церковь как сильного и полезного союзника против знати.
Короче, он создал герцогство с отлаженной централизованной системой правления, которое, может, и было невелико по размерам, но сделало своего герцога богаче и сильнее многих западных правителей. Он заставил своих баронов жить в мире, а в отсутствие усобиц у Вильгельма хватало средств, чтобы содержать наёмников и экипировать их по последнему слову военного искусства того времени.
Он имел постоянную действующую армию из тысячи рыцарей, огромную силу по тем временам. Даже французский король (теоретически сюзерен Вильгельма) не мог с ним сравниться. Не могла с ним сравниться и Англия, ибо в те времена она была столь же слаба и дезорганизована, насколько сильна и организована была Нормандия.
В 1051 г., когда Эдуард Исповедник пригласил Вильгельма в Англию, тому было двадцать четыре года и он имел вес в Европе. Он крепко сидел на своем троне, а гордая и самолюбивая нормандская знать ходила в его присутствии на цыпочках.
Эдуарду Вильгельм, вероятно, представлялся идеальным преемником. Их связывали родственные узы, поскольку Вильгельм был правнуком деда Эдуарда нормандского герцога Ричарда I. При том что у Эдуарда не оставалось наследников, альтернативой владычеству удачливого, влиятельного, решительного и умного нормандского герцога был период безвластия, в течение которого саксонская знать боролась бы за трон, при возможной победе в этой борьбе ненавистного Годвине.
Разумеется, Эдуарду должно было казаться, что его личное предпочтение послужит благу Англии, и, возможно, он намекнул Вильгельму, что он сделает его своим наследником. Это обещание, вероятно, польстило герцогу, поскольку сулило ему королевский титул, которого он никогда бы не получил в Нормандии.
Но вот вопрос: давал ли Эдуард действительно такое обещание? Если да, то это должно было держаться в строжайшей тайне, тогда откуда об обещании стало известно? Вполне вероятно, что подобной истории вовсе не было. Возможно, её придумал эрл Годвине, воспользовавшись визитом Вильгельма в Англию и умонастроениями Эдуарда.
Годвине имело смысл распространить эту историю (правдивую или нет), ибо хотя Вильгельм Нормандский и приходился родственником Эдуарду Исповеднику, то было родство по материнской линии. Вильгельм не принадлежал к королевской династии Уэссекса; он не происходил из рода Альфреда Великого.
Эта пропаганда замечательно сработала, и в короткое время[12]. Вся Англия пришла в смятение, и никогда ещё Эдуард не был столь непопулярен. На этой волне недовольства, последовавшей за визитом Вильгельма, Годвине в 1052 г. вернулся в Англию, его семья получила назад все владения и титулы, и сам он стал ещё могущественнее, чем прежде.
Теперь Годвине был настолько силён, что сумел заставить униженного короля Эдуарда отправить в изгнание некоторых из его нормандских фаворитов. В частности, Годвине сместил нормандского архиепископа Кентерберийского и добился назначения на его место тридцать третьего архиепископа, своего ставленника, на которого мог положиться, — сакса Стиганда, бывшего капелланом при Кнуте и советником Эммы. Трудно было найти человека менее приемлемого для Эдуарда, однако ему пришлось с этим смириться.
Здесь, однако, возникло некое препятствие. Чтобы сменить архиепископа Кентерберийского, в теории следовало заручиться согласием папы. В то время институт папства уже двести лет находился в бедственном положении, и едва ли стоило обращать на него внимание. Какой бы папа ни был на престоле, он согласится с любой кандидатурой — так, видимо, полагал Годвине.
В 1051 г., однако, некий молодой только что назначенный кардинал по имени Гильдебранд набирал силу в Риме. В течение двадцати лет он контролировал передачу папской власти, пока сам не занял кафедру святого Петра. Всё это время он пытался (и весьма успешно) восстановить авторитет и власть папства, а это подразумевало, в частности, и контроль за назначениями епископов. Годвине мог ничего этого не знать, и в результате его самодеятельность вышла боком для Англии.
Поскольку Годвине не обратился за согласием к папе, папа Лев IX по настоянию Гильдебранда отказался утвердить назначение на должность Стиганда. Следующие папы продолжили политику Гильдебранда, и это также сыграло свою роль в той катастрофе, которая ожидала Англию.
В любом случае Годвине не успел вдоволь насладиться своим триумфом. Он умер в следующем году, 15 апреля 1053 г., и его старший сын Харольд наследовал от отца титул эрла Уэссекса и положение некоронованного короля Англии.
Макбет Узурпатор
На севере эрл Нортумбрии Сивард совершил деяние, которое, благодаря великому драматургу, написавшему о нём спустя пять с половиной столетий спустя, стало известно каждому образованному англичанину и американцу.
Начало этим событиям было положено в Шотландии.
Шотландия сумела отбить новую атаку викингов на остров Британии. Но в результате самая северная часть её территории, Оркнейские острова, была захвачена викингами и фактически обрела независимость. Там в период правления Кнута и Эдуарда Исповедника властвовал норвежец Торран.
Остальная часть Шотландии оставалась под властью местных королей. Во времена Кнута королём Шотландии был Малькольм II. Пока Англия разваливалась под натиском данов, Малькольм сумел укрепиться на территории, которая некогда была Берницией, а затем стала Лотией. Эдгар отдал её Шотландии полвека назад, но с тех пор английская знать всячески пыталась вернуть себе эти земли. Малькольм сумел отстоять её от всех покушений. В 1031 г. он был вынужден признать в теории верховное главенство Кнута, но всё равно удерживал Лотию.
Малькольм умер в 1034 г., и ему наследовал его внук Дункан. Новый король правил всего шесть лет. Между кланом короля и кланом Груоч, к которому принадлежала жена его военачальника Макбета, существовала кровная вражда. Дед Груоч погиб, сражаясь против Малькольма II, который был дедом Дункана. В примитивном обществе, каким тогда была Шотландия, для Груоч (леди Макбет) было делом чести попытаться убить Дункана. Она убедила своего мужа поднять в 1040 г. мятеж против короля, и король был убит в битве.
В действительности Макбет также принадлежал к королевскому роду. И он и Дункан были родичами по материнской линии, и теперь трудно сказать, кто имел больше прав занять трон. По нормам Шотландии того времени трон принадлежал тому, кто смог его захватить, и таковым оказался Макбет. Он правил в течение семнадцати лет, с 1040-го по 1057 г., и в целом был неплохим королем. Ничто не указывает на то, что его подданные считали его узурпатором.
Сын Дункана Малькольм бежал в Англию и, как это часто бывает в подобных случаях, приложил все силы к тому, чтобы найти сторонников, которые помогут ему возвратить трон. Желанного сторонника он нашёл в лице Сиварда, эрла Нортумбрии.
Сивард помогал Малькольму, потому что надеялся получить от этого выгоду; он хотел вернуть Лотию. Он мог оправдываться тем, что Макбет узурпатор, но, даже если так, ему бы стоило об этом помолчать. Сивард стал эрлом Нортумбрии в 1041 г., через год после того, как Макбет стал королем, и получил этот титул, убив предыдущего эрла, который был дядей его жены.
Сивард разбил Макбета в сражении в 1054 г., однако не окончательно. Затем в 1057 г. в другом сражении Макбет был убит, и сын Дункана взошёл на трон как Малькольм III. Сивард умер вскоре после этого, так и не сумев заполучить Лотию. Эта область навсегда останется шотландской.
Эта реальная история легла в основу легенды, по мотивам которой Уильям Шекспир пять с половиной столетий спустя написал свою великую трагедию «Макбет», трагедию об измене и убийстве.
В своей пьесе Шекспир совершенно не следовал исторической правде. Дункан превратился у него в старого короля, известного своим благородством и мягким обращением, в то время как в действительности Дункан был сравнительно молодым человеком, ничем не примечательным, кроме своей лени и неопытности. Макбет предательски убивает Дункана, когда король гостит в его замке, то есть нарушает ещё один закон, очень важный для примитивных обществ, — закон гостеприимства. (В действительности Шекспир заимствовал этот мотив из сказаний о первых шотландских королях.) Макбет предстает жестоким узурпатором, наказанным за своё необъяснимое и ужасное преступление, а его враги — доблестными воинами. Один из них — Сивард, мужественный и храбрый англичанин.
Всё это неправда, но пьеса всё равно замечательна, и, пока её будут читать и помнить (возможно, пока будет существовать цивилизация), бедному Макбету суждено оставаться одним из величайших злодеев в истории.
Шекспир ввёл в свою пьесу также Банко и его сына Флинса. Банко в пьесе становится соратником Макбета, убитым по повелению узурпатора. Флинсу удается бежать, и от него, как уверяет Шекспир, пошла линия королей, которые позже правили Шотландией, а в его, Шекспира, времена и Англией тоже.
Несомненно, великий драматург сочинил свою пьесу, чтобы сделать приятное Якову I, шотландскому королю, который взошёл на английский трон в 1603 г., незадолго до появления пьесы. Поскольку Банко был (предположительно) предком Якова, а Макбет — убийцей Банко, естественно было очернить Макбета всеми возможными способами.
К сожалению, нет никаких исторических свидетельств того, что Банко и Флинс когда-либо существовали или что королевская шотландская династия поздних времен восходит к этим людям.
Об Эдуарде Исповеднике только упоминается в пьесе Шекспира, но сам он в ней не действует. Его называет «благочестивейшим Эдуардом» некий безымянный лорд, рассказывающий о том, как сына Дункана принимали при английском дворе.
Затем следует сцена перед дворцом Эдуарда в Англии, когда шотландский лорд Макдуф убеждает Малькольма возглавить поход в Шотландию против Макбета.
В этот момент из замка выходит лекарь, и Малькольм спрашивает, появится ли король. Врач отвечает:
Да, принц. Там собралась уже толпа
Несчастных в ожиданье исцеленья.
Перед болезнью их бессилен врач,
А он — едва притронется к больному,
И тот здоров. Такая благодать
Дана его руке.
Макдуф спрашивает, что это за болезнь, о которой говорил врач. Малькольм отвечает:
Народ зовёт
Её тут немощью. Угодник Божий —
Король с ней производит чудеса.
Я сам бывал свидетелем нередко,
С тех пор, как в Англии. Не знаю, чем
Он вымолил у неба эту силу…
Он лечит тем, что молится за них
И вешает монетку им на шею.
Я слышал, будто этот чудный дар
Останется в роду его
[13].
Болезнь, которую здесь называют «немощь», или, полностью, «королевская немощь», или золотуха, туберкулёзное поражение лимфатических желез шеи с различными побочными эффектами.
По каким-то причинам люди стали верить, что прикосновение короля может излечивать этот недуг. Подобная практика распространилась во Франции, а в Англии её впервые ввел Эдуард Исповедник, видимо по примеру франков. Это было лишь одним из проявлений нормандских пристрастий короля, но его нарочитая набожность добавляла людям веры в целительную силу его руки. (Вокруг его имени впоследствии возникло множество легенд, и он был причислен к лику святых в 1161 г., через сто лет после смерти.)
Обычай королей лечить наложением рук существовал и в более поздние времена, а пика популярности достиг в правление Якова I и его преемников. Яков так радовался, став королём Англии, что просто обязан был следовать этому обычаю, чтобы подтвердить легитимность своего пребывания на английском троне. Шекспир упоминает об исцелении, даруемом королём (что никак не связано с сюжетом), и специально подчеркивает, что чудесную способность сохранят и его потомки, чтобы польстить Якову I.
В действительности Яков был ужасно нечистоплотен; его прикосновение скорее могло передать болезнь, чем излечить от неё.
Харальд Уэссекский
Последние тринадцать лет царствования Эдуарда следовало бы назвать правлением Харальда, старшего сына Годвине. Ко времени смерти его отца ему был тридцать один год. Он унаследовал титул эрла Уэссекса и Кента и сумел прибрать к рукам остальную Англию либо лично, либо через своих братьев.
Эрл Нортумбрии Сивард и его сын погибли в походе против Макбета или вскоре после того, и брат Харальда Тости получил их земли.
Наследники Леофрика Мерсийского были лишены власти и титула по тем или иным причинам, а их владения поделены между другими братьями Харальда. Когда некоторые из низложенных эрлов пытались заключить союз с Уэльсом, Харальд и Тости общими силами выступили против них и заставили их замолчать.
Эдуарду было уже за шестьдесят, преклонный возраст для тех времён, и он не имел детей. Разумеется, Эдуард хотел бы видеть Вильгельма Нормандского своим преемником, но при главенстве Харальда он не посмел высказать это открыто.
Что же касается королевской династии Уэссекса, единственными отпрысками её были потомки Эдмунда Железный Бок, жившие в далекой Венгрии. Когда Железный Бок умер пятьдесят лет назад, у него остались два сына — Эдмунд и Эдвард, племянники Эдуарда Исповедника. Эдмунд теперь уже умер, но Эдвард был жив.
Более того, Эдвард женился на дочери германского императора Генриха II (для изгнанника и безземельного принца весьма неплохая партия), и от неё у него было несколько детей, среди них сын Эдгар и дочь Маргарет.
Эдвард был подходящей кандидатурой. Он являлся потомком великого Альфреда, а также сыном Эдмунда Железный Бок, которого время уже превратило в глазах англосаксов в героя. Эдмунд бесстрашно сражался с Кнутом, сохранил половину королевства и, если бы не его внезапная смерть, возможно, отвоевал бы и другую половину. Англичане были уверены, что он сумел бы это сделать. Если прибавить к прославленным родичам личную трагическую судьбу изгнанника — чего ещё можно желать для наследника престола?
Итак, в 1064 г. король Эдуард пригласил своего племянника Эдварда (его называли Эдвардом Этелингом, то есть «принцем Эдуардом») в Англию. Эдвард сразу приехал с женой и детьми, и англичане встретили его с распростёртыми объятиями.
Однако Эдуард Исповедник не сразу назначил ему аудиенцию. Возможно, тайное желание видеть наследником Вильгельма Нормандского мешало ему официально представить Эдварда Этелинга как своего преемника. А возможно, Харальд, который не хотел видеть наследником престола ни того ни другого, не допускал принца ко двору. Трудно сказать.
Назревал скандал, который непременно грянул бы, если б Эдвард Этелинг не умер почти сразу по прибытии в Лондон. Позже подозревали, что Харальд был причастен к его смерти, поскольку это вполне соответствовало его планам, однако тому нет доказательств, а внезапная смерть была в те дни обычным явлением.
Теперь оставался лишь сын Эдварда, ставший Эдгаром Этелингом, однако мальчику ко времени смерти отца едва исполнилось тринадцать лет, и он был слишком юн, чтобы стать королём.
Следующий король должен быть зрелым человеком, и имелось два достаточно сильных и влиятельных претендента, способных захватить трон, хотя они и не принадлежали к королевской династии, — Харальд, эрл Уэссекса, и Вильгельм, герцог Нормандский. Который из них?
Легенды сообщают нам о некоем событии, которого вполне могло и не быть. То есть первоначально о нём рассказывают нормандские источники, и, поскольку случившееся оправдывает притязания Вильгельма на английский трон, не исключено, что вся история — просто пропагандистский трюк.
Легенда гласит, что будто бы Харальд, в 1064 г. по какой-то причине оказавшийся на корабле, был отнесён внезапным штормом к берегам Франции. (По другой версии, он направлялся во Францию по каким-то делам, но сбился с курса из-за налетевшей бури и потерпел крушение.) Во всяком случае, его корабль выбросило на берег и там Харальда и его спутников захватил местный правитель.
Потерпевшего крушение моряка по обычаям того времени можно было взять в плен, чтобы потребовать за него выкуп, а Харальд был первоклассным заложником. Узнав о случившемся, Вильгельм Нормандский, действуя отчасти угрозами, отчасти взятками, заставил своего барона отпустить пленника. Харальд оказался в Руане, столице Вильгельма.
Там его приняли очень радушно, и Вильгельм в самой дружелюбной форме просил Харальда использовать свое влияние и помочь ему, Вильгельму, взойти на английский трон. Харальд, естественно, не ударил бы для этого палец о палец, но сейчас его окружали нормандцы, и безжалостный герцог Вильгельм наблюдал за ним с холодной улыбкой.
Харальду пришлось согласиться. Затем Вильгельм просил его подтвердить обещание перед его баронами. От Харальда потребовали, чтобы он поклялся на Библии, что он и сделал. Затем Библию убрали, с постамента сняли покрывало, и оказалось, что это рака со святыми мощами. Такая клятва считается нерушимой.
Затем Харальду позволили вернуться в Англию.
Эта история, как я говорил, рассказывается в нормандских источниках, так что нельзя понять, была ли она на самом деле. Даже если и так, клятву, данную под принуждением, вряд ли можно считать обязательной.
Однако в какой-то момент обстоятельства стали оборачиваться против Харальда. Нортумбрийцы, жившие под властью его брата Тости уже некоторое время, не имели особых причин любить своего эрла. Сообщают, что он был жесток и жаден, и нортумбрийцы в 1065 г. подняли против него восстание и изгнали его. Они решили сами выбрать себе эрла, и выбор пал на Моркере, сына старого Леофрика Мерсийского.
В прежние годы Харальд и Тости стояли друг за друга горой, но теперь времена изменились. Эдуард Исповедник доживал последние месяцы, и Харальд понимал, что вскоре ему придется вступить в противоборство с Вильгельмом Нормандским. Он не хотел настраивать против себя Нортумбрию.
Поэтому он решил сговориться с нортумбрийцами, пожертвовав братом. Он принял Моркере в качестве нового эрла. Тости был в ярости. Он понимал, что его предали, и жаждал мести. Он покинул страну, но, как показали дальнейшие события, не надолго.
Эдуард Исповедник умирал, и какова была его последняя воля, если она вообще была, неизвестно. Нормандцы позже заявляли, что на смертном одре он назвал преемником герцога Вильгельма; саксы утверждали, что он произнес имя Харальд. Объективно оценивая ситуацию, можно предположить, что он скорее хотел бы видеть на троне Вильгельма, нежели Харальда, но это ничего не значит. Решающим доводом в предстоящем споре претендентов служило отнюдь не слово Эдуарда, а их собственная сила, и здесь Харальд имел все преимущества.