Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Новый король Эдуард II родился в 1284 году в месте, где в будущем вырос новый замок его отца Карнарвон; Элеонора разродилась во временном строении около замка, строительство которого началось только в предыдущем году. Возможно, она оказалась там преднамеренно, по воле короля, который стремился заявить свои права на эту часть острова. В дальнейшей жизни новый король был известен как Эдуард Карнарвонский, и в 1301 году он стал принцем Уэльским, первым наследником престола, носящим этот титул.

Эдуарду не слишком нравилось его владение. В 1305 году он послал письмо своему двоюродному брату Людовику, графу д’Эврё, в котором обещал прислать «кое-каких уродливых грейхаундов из Уэльса, которые хорошо ловят зайца, если находят его спящим, и гончих, которые могут бежать иноходью. И, мой дорогой кузен, если вам нужно еще что-нибудь из нашей земли Уэльс, то, если вы хотите, мы пришлем вам диких людей, которые хорошо знают, как дать образование юным отпрыскам благородных семейств». Если ничего другого у Эдуарда и не было, то он хотя бы обладал чувством юмора.

Он был воспитан в окружении военных и принимал участие в последних из шотландских войн своего отца. После поражения английской армии, которое Роберт Брюс нанес ей в Лаудоне, Эдуард дал обет, что не проведет более двух ночей в одном месте, пока не отомстит. Свое обещание он так и не сдержал. В любом случае он никогда не был таким воинственным или таким властным, как его отец. Эдуард не любил принимать участие в турнирах. Современный королю хронист Ранульф Хигден отмечал, что «его не устраивала компания лордов, он предпочитал проводить время с распутниками, певцами и гаерами». Также Эдуард был на короткой ноге с «возчиками и землекопами, с докерами и лодочниками и другими мастеровыми». Трудно интерпретировать последнее замечание иначе, как общее указание на то, что молодой принц не особенно интересовался королевскими занятиями. Это был упрек, который он слышал все последующие годы. Эдуард не вел себя как король.

Коронация в 1307 году прошла не совсем по плану. После большого скандала со знатными лордами корону возложил близкий друг короля по имени Пьер, или Пирс, Гавестон. Народу на церемонии было так много, что гипсовая стена обвалилась, свалив алтарь и королевские подмостки, построенные для службы. Один рыцарь погиб. Поэтому служба прошла быстро и без лишних церемоний. Это было показателем того, что новому королю не совсем доверяют. Новая строка была добавлена к королевской присяге. Король заявил, что он будет «поддерживать и защищать законы и справедливые традиции, которые выберет община королевства». Под общиной королевства тогда имелись в виду магнаты и прелаты. Это было начало, которое не предвещало ничего хорошего.

Королевский банкет после церемонии также был плохо организован. Пьер Гавестон, кажется, намеревался затмить даже короля своим костюмом королевского пурпурного цвета, украшенным жемчугом. Когда Эдуард стал предпочитать делить постель с Гавестоном, а не с королевой, Изабеллой Французской, ее родственники, возмущенные, вернулись во Францию. Так король двигался к катастрофе.

Гавестон был одного возраста с Эдуардом. Старый король поместил его ко двору молодого принца, чтобы показать пример доблестного воина, но, возможно, у принца и рыцаря возникли другие общие интересы. Молодые люди быстро почувствовали притяжение друг к другу; некоторые считали эту связь сексуальной, другие же воспринимали ее как просто братство. Гавестона описывали как «миньона» Эдуарда II, но при дворе и в рыцарстве этот термин не означал гомосексуальность; у Генриха VIII были миньоны. Считалось правильным, что при дворе король опирается на своих миньонов. Это было вполне приемлемым положением. Современные сексуальные термины не имели такого значения в Англии XIV века, где в любом случае они не были бы поняты. У Эдуарда был незаконнорожденный сын Адам еще до того, как он стал королем. Изабелла родила от него двух сыновей и двух дочерей.

Точно можно сказать только то, что король предпочитал компанию Гавестона обществу своей невесты. Он женился на Изабелле, дочери короля Франции, которой было двенадцать лет, по приказу своего отца, намеревающегося создать великий и процветающий территориальный альянс. Свадьба прошла во Франции за месяц до коронации, и в свое отсутствие Эдуард назначил Гавестона хранителем королевства. Этого самого по себе было достаточно, чтобы вызвать ярость и зависть великих английских магнатов. Одним из первых действий Эдуарда в качестве короля было пожалование Гавестону титула графа Корнуоллского, который обычно дается только членам королевской семьи. Это было серьезным нарушением придворного протокола, а не просто проблемой этикета. Кроме того, стоял вопрос не только о титуле, но и о землях, и о деньгах; если король распределяет их неправильно, то может ли кто-нибудь чувствовать себя в безопасности? Даже считалось, что Гавестон сам заправляет двором, раздавая привилегии и награды и не советуясь с баронами. При королевском дворе XIV века не было более высокого положения, и это немедленно вызвало мысли о том, справедлив ли король.

Гавестон только усугубил ситуацию своим воинственным нравом и сильным ощущением собственной важности. Говорили, что он «высокомерен и заносчив» и обладает гордостью, которая «невыносима для баронов». Главным магнатам он придумывал прозвища, такие как Черная Собака графу Уорику и Лопни брюхо графу Линкольну. Он наслаждался королевской милостью.

Весной 1308 года собрался парламент, на котором граф Линкольн обратился к новой поправке в клятве во время коронации и потребовал, чтобы Гавестона удалили от двора. Эдуард отказался, но два месяца спустя под давлением магнатов и их вооруженных рыцарей он согласился изгнать своего фаворита в Ирландию. Король писал папе, признавая, что «волнения и разногласия» имели место и что «полного единства не удалось добиться». В тот же период двоюродный брат короля Томас Ланкастер внезапно покинул двор. Он также приходился внуком Генриху III и, возможно, был самым богатым и влиятельным аристократом страны. Ланкастер был недоволен сложившейся ситуацией, что имело фатальные последствия для Пьера Гавестона.

После года изгнания в Ирландии фаворит вернулся. Король призвал его на помощь в кампании против Роберта Брюса. Шотландцы отказались принимать бой, и, поскольку король был ослаблен рядом стычек и схваток, северная часть его страны осталась незащищенной перед нападениями врагов. В отличие от своего отца Эдуард не хранил мира.

А также он не держал своих обещаний. То, как будет проходить его царствование, уже было понятно. Магнаты считали короля слабым и неэффективным. Он бездействовал. Он увиливал от прямых ответов. Ничто из вышеперечисленного не привело бы к краху современного монарха, но в Англии XIV века такому поведению не было оправданий. Предполагалось, что король должен укреплять доблесть и мощь страны. Поражение в шотландской кампании стало особым знаком общей неспособности короля к правлению. Позже заявили, что он так плохо управлял своими ресурсами, что все его хозяйство было в упадке, в результате он несправедливо распределял деньги. Многочисленные жалобы также заставили задуматься об особых нарушениях Великой хартии вольностей, таких как неправомерное изъятие земель и злоупотребление распоряжениями суда.

Парламент 1311 года выпустил двадцать четыре ордонанса^[39], в соответствии с которыми король должен был править. Было заявлено, что страна находится на грани открытого бунта «из-за угнетения, реквизиции имущества и разрушений»; под «реквизицией» имелись в виду конфискации, произведенные королевскими чиновниками. Один хронист того времени писал, что Эдуарду угрожали свержением, если он не уступит; если это верно, то силы, направленные против короля, могли посоперничать с теми, которые собрались против короля Иоанна столетие назад. Мятежные лорды называли себя общиной королевства, но у них не было абстрактной или бескорыстной цели, они не являлись конституционной «партией». Это был мир, в котором сила отдельной личности была причиной и мотивом действия; личное соперничество и страсти создавали политику этого периода.

Сами по себе ордонансы появились для того, чтобы создать то, что можно было бы назвать правлением баронов. Без совещания с баронами королю не было позволено начинать войну или оставлять королевство; королевское правосудие и королевская казна должны были находиться под их управлением. Парламент, который, естественно, контролировали бароны, должен был собираться раз в год. Было и еще одно условие. Гавестон снова должен был отправиться в изгнание. Он обязан был исчезнуть из королевства до Дня Всех Святых, 1 ноября.

Король отказался выполнить эти требования и приготовился к гражданской войне. Гавестон отплыл из Дувра через два дня после назначенной даты, но вернулся месяц спустя. Затем Эдуард и его фаворит двинулись на север и начали собирать армию. Именно в этот момент двоюродный брат короля Томас Ланкастер стал его самым именитым противником; Ланкастер написал королеве, обещая избавить двор от Пьера Гавестона навсегда. И именно это он и сделал. Гавестона схватили в Скарборо, где силы баронов осадили замок, в котором он скрывался, и через месяц фаворит был обезглавлен в присутствии Ланкастера. От этого периода остались два выражения, метко иллюстрирующие эти события. «Никто меня больше не пожалеет, – как считалось, жаловался король. – Никто не будет сражаться за мои права против баронов». Другое заявление носит более общий характер: «Любовь магнатов – как игра в кости, а желания богачей – как перо на ветру».

Казнь Гавестона, согласно прецеденту, была незаконной, поскольку как графа Корнуоллского его должны были судить равные, но она покончила с угрозой гражданской войны. Безнаказанность этого деяния, казалось, поразила всех. Некоторые из восставших баронов вернулись к королю. Если бы случилась гражданская война, в выигрыше остались бы только шотландцы. Перспектива дальнейшей вражды и угроза стоящего на границе врага маячили в сознании лордов. Переговоры внутри парламента и вне его продолжались по меньшей мере два года. В октябре 1313 года восставшие лорды принесли публичные извинения в Вестминстер-Холле, а король вернул себе власть, на которую очень мало повлияли ордонансы 1311 года. Он одержал временную победу на грани поражения, которую подкрепило рождение сына, означающее продолжение династии. Но против убийц своего «миньона» Эдуард затаил ненависть.

Однако его власть вскоре снова пришла в упадок. Эдуард повел армию на север, добрался до места, где располагалось войско Роберта Брюса, но при Бэннокбёрне потерпел сокрушительное поражение. Битва происходила на местности, которую называли «злобной, глубокой и топкой трясиной» и которая совершенно не подходила для английской кавалерии, но была более пригодной для шотландской пехоты; граф Глостер повел атаку на шотландцев, но был заколот пиками. Тогда шотландская армия бросилась на всадников с криками «На них! На них! На них! Они падут!» Англичан просто смяли, их тела лежали в болоте или в реке Бэннок. Король бежал, спасая свою жизнь, и вместе с несколькими своими последователями отплыл в Берик, где надеялся найти безопасное убежище. Он потерял Шотландию. Битва при Бэннокбёрне стала решающей для независимости страны и, возможно, была самым сокрушительным военным поражением всех средневековых английских королей.

Правителю трудно пережить стыд поражения. Оно предполагает, что король не смог выполнить свою самую важную обязанность – защитить свое королевство. Эдуард I был известен как «самый победоносный король», как «завоеватель земель» и «украшение рыцарства». Его сына такими титулами не награждали. Когда Эдуард наконец прибыл в Йорк, он был встречен с позором. Томас Ланкастер снова настаивал, что король должен подчиниться ордонансам 1311 года. Хронист того времени отметил, что «король посулил исполнить все требования и не дал графам ничего».

Во время этого кризиса Ланкастер взял на себя управление государством, но показал себя не более эффективным и приобрел не больше популярности, чем его двоюродный брат; его считали самонадеянным и чванливым. Он оставался в своих поместьях и с неохотой посещал различные государственные собрания. Он не следовал ничьим советам. Также ходили слухи, что он имел тайные контакты с Робертом Брюсом, основываясь на том принципе, что враги короля могут стать его друзьями. Король очнулся от своей слабости и бездеятельности и начал собирать сторонников. Для последователей короля и графа, соперничающих за власть, существовали два центра силы и преданности. Но в небе не может быть двух солнц.

Слабый король, кажется, всегда является предвестником или показателем слабости страны. В Средневековье существовала какая-то странная связь между состоянием государства и состоянием монарха. Урожаи трех последующих за 1314 годом лет погибли из-за длительных проливных дождей, и, согласно одному хронисту, это привело к нищете, «какую наше поколение никогда не видело». Этот период стал известен как «Великий голод», и именно с него началось постепенное снижение численности населения в Англии, продолжавшееся в XIV и XV веках. Летом 1315 года архиепископ Кентерберийский приказал, чтобы в каждом приходе провели крестные ходы; священники должны были идти босиком под звон колоколов и пение гимнов, чтобы вымолить милость Господа.

Но Господь их не услышал. Цена пшеницы подскочила с 5 шиллингов до 40 за четверть (12,7 килограмма). Часто хлеба вообще нельзя было купить. Цена на основные товары взлетела так высоко, как никогда ранее. Скот и овцы гибли из-за вспышек ящура. Население, которое и так проредил голод, страдало от различных форм кишечных инфекций, которые часто оказывались смертельными. Ходили слухи о каннибализме, но они едва ли были правдоподобными. В английских казармах в Берике, если начинался падеж лошадей, кавалеристы варили трупы животных, чтобы съесть мясо, а кости доставались пехоте.

В Северной Англии ситуацию ухудшал растущий ужас перед бесконечными набегами шотландцев. Количество тяжких преступлений также возросло, поскольку люди пытались во что бы то ни стало спастись от голода и нищеты. Сохранились записи о бандах так называемых босяков, которые грабили и убивали. Сообщения о «гнилом воздухе» или странных знаках в небе появлялись достаточно часто. Человеческие существа, как и всегда, оказались бессильны перед лицом великих природных катаклизмов. Трупы лежали на улицах. Согласно хронике «Брут» (Brut), «народ умирал так много и так быстро, что оставшиеся в живых [перепуганные] люди не успевали их хоронить». Жизнь большинства англичан была отвратительной, жестокой и короткой.

Тем не менее именно в этот период на два года ввели прямые налоги с населения, чтобы оплатить шотландские войны и содержание королевского двора. 12 000 четвертей (152 480 килограммов) зерна и солода было нужно, чтобы прокормить армию, при этом народ все более лишался необходимых продуктов. Король и благородные лорды не интересовались страданиями англичан; невзирая на их заявления о том, что они представляют общину королевства, они были озабочены только собственным богатством и властью. Жители Бристоля в отчаянии взбунтовались и осадили замок. Как было записано, «я продал свое зерно, чтобы найти серебро для короля».

К 1318 году самое худшее было позади, призрак голода отступил благодаря обильному урожаю. Рост цен остановился, а потом они упали. Но признаки всеобщего упадка все еще были заметны, налицо было распространение болезней среди скота и сокращение общего количества сельскохозяйственной продукции. Полностью страна смогла исцелиться только через сто лет.

Король всегда полагался на сильного сторонника, который помогал бы ему вершить дела королевства; конечно, он не мог доверять Томасу Ланкастеру, потому что двоюродный брат открыто противостоял ему. Поэтому он обратился к своему новому фавориту. Преемником Гавестона стал Хью ле Диспенсер, который вместе со своим отцом, тоже Хью ле Диспенсером, приобрел значительную власть над нерешительным королем. Диспенсер вскоре получил земли и замки, в основном – в Уэльсе, где эта семья и ранее была сильна. В результате он отвратил от себя всех лордов Уэльской марки. Его подчиненные нападали на тех, кто стоял на их пути, или угрожали им; они сжигали амбары с зерном или выдвигали ложные обвинения против влиятельных землевладельцев.

Диспенсер как королевский канцлер пытался оправдать свои кражи и вымогательства, обосновывая их как необходимые для государства. В конце концов именно ему следовало навести в Уэльсе порядок. Но все знали, что он мошенник. Королевский фаворит стал слишком заносчив и влиятелен в отношении других баронов. Тогда Томас Ланкастер выступил вперед и объявил, что не может быть никакого доверия ни королю, ни его придворным. Весной 1321 года на земли и владения Диспенсеров напали те, кого они лишили собственности; это была месть, которая опасно близко подошла к гражданской войне. Хронист Роберт из Рединга писал, что теперь королевская «дурная слава стала печально известной, так же как его глупость, трусость и безразличие к своему великому наследию».

В начале августа того же года великие лорды севера и запада вместе со своими вооруженными подданными прибыли в Лондон и начали требовать, чтобы Диспенсер был изгнан из королевства. Его и его отца обвинили в том, что они покушаются на королевскую власть и претендуют на то, чтобы контролировать доступ к королю. Они извращали законы и незаконно присвоили себе земли. Диспенсеры были удалены из Англии.

Но это было только началом того, что превратилось в полномасштабную гражданскую войну. Король решил избавляться от своих оппонентов по одному. Он осадил замок Лидс, принадлежащий одному из мятежников, и казнил солдат его гарнизона. Такие расправы не соответствовали рыцарскому кодексу чести и были встречены всеобщим недовольством. Они показали, что король рассердился всерьез. После этого он вызвал Диспенсеров в страну и начал организовывать военную кампанию против тех, кого считал бунтовщиками против его власти. Собрав свои силы в начале марта 1322 года, Эдуард нанес Томасу Ланкастеру поражение в битве. После показательного суда король казнил своего старого врага. Это был первый случай, когда смертный приговор – пусть даже и по обвинению в измене – был вынесен члену королевской семьи. Ланкастер отрубил голову Пьеру Гавестону, а Эдуард, долго выжидавший часа своей мести, обезглавил Ланкастера.

Другие члены благородных семейств, принявшие сторону Томаса Ланкастера, теперь были отданы на милость короля. «О, какое великое бедствие, – писал неизвестный автор жизнеописания Эдуарда II, – видеть тех, кто только что был облачен в пурпур и бархат, в лохмотьях и закованными в цепи».

Многие из этих лордов были повешены в землях, которые им когда-то принадлежали. Всего король подписал двадцать пять смертных приговоров. Ни один из английских королей не расправлялся со своими баронами с такой яростью.

Казнь Ланкастера привела к одному достаточно любопытному последствию. Многие воспринимали его как благородного оппонента злобного врага. Поэтому память принца почитали. На месте казни и на могиле Ланкастера в приорстве в Понтефракте возник священный культ и были зафиксированы настоящие чудеса. На самой могиле утонувший ребенок вернулся к жизни, а на месте казни ослепший священник прозрел. Слуга Хью Диспенсера решил опорожнить кишечник в этом месте, чтобы поглумиться над ним, а спустя время его выпотрошили. Другой центр почитания был организован в Лондоне, в соборе Святого Павла, где у каменной плиты, установленной в память Томаса Ланкастера, тоже стали вершиться чудеса. Король выпускал ордонансы, чтобы отговорить людей совершать паломничества в Понтефракт и собор Святого Павла, но не мог прекратить ставшее таким популярным поклонение.

В этот период неуверенности и беззакония по всей стране начались неожиданные всплески насилия. В 1326 году главный судья казначейства Роберт Беллерс был схвачен около Мелтон-Моубрей и убит; хорошо известна была банда под предводительством Юстиса де Фолвилля. Пять сыновей владельца поместья Джона де Фолвилля образовали криминальное братство; они наводили страх на свое родное графство Лестершир многочисленными убийствами и ограблениями. Они становились наемниками и похищали влиятельных местных людей, требуя огромные выкупы. Они даже сражались на зарубежных войнах в свите своих именитых хозяев.

Один из братьев, Ричард де Фолвилль, по протекции своего старшего брата стал приходским священником в Тейи. Это было удобным прикрытием. Когда бандитов однажды преследовали служители закона, они нашли убежище в церкви Ричарда. С этой выигрышной позиции братья выпустили множество стрел, убив по крайней мере одного из преследователей. Но затем местные жители свершили правосудие буквально собственными руками; они выволокли Ричарда из церкви и тут же, на месте, отрубили ему голову. Другие братья сумели избежать наказания.

В первые десятилетия XIV века действовали и другие банды преступников. Один из атаманов называл себя «Лионель, король дорожных стервятников» и писал письма с угрозами из «нашего ветряного замка в башне Зеленого леса». Таким образом, насилие из центра страны распространилось во все ее районы, и без того опустошенные голодом и болезнями.

Случались и более мелкие инциденты. Роберт Саттон оскорбил Роджера из Портленда, клерка шерифа Лондона, при всем честном народе; он засунул палец в нос и издал оскорбительный звук.

Джон Ашбернхам прискакал к суду шерифа, остановился на открытом месте и так угрожал шерифу, что тот бросился бежать; в этот момент Ашбернхам свистнул в два пальца, давая своим людям сигнал выбираться из засады.

Когда Агнес Мотт получила судебное предписание, она обратилась к своим соседям; угрожая оружием, они заставили приставов съесть это предписание – и воск, и пергамент.

Когда мэр Линна попытался изменить правила торговли, толпа торговцев под предводительством приора выволокла его из дома, бросила на прилавок на рынке и заставила поклясться телом Христовым, что никаких изменений не будет. Интересно, что приор Линна возглавил этот бунт. Но и другие священнослужители принимали участие в беззакониях. Банда из шести монахов из приорства Раффорд нападала на местных джентльменов, а затем требовала выкуп.

Приходский священник из Манчестера пригласил на обед местную пару с дочерью. Слуги священника схватили дочь, сломали ей два ребра, а потом положили ее в постель ректора; в ту ночь он занимался с ней сексом, а через месяц несчастная девушка умерла от полученных травм.

Даже королевский суд в Вестминстере не избежал беззакония. Поверенный сидел за столом в большом зале – «неподалеку от продавцов драгоценностей», – когда представители другой стороны по его делу начали угрожать убийством, если он не бросит им заниматься; потом юриста выволокли из-за стола и ударили по голове. Кто-то еще пырнул его ножом. Поверенный вырвался из рук нападающих и бросился бежать, криками призывая на помощь; мужчины следовали за ним с обнаженными мечами, но судебные чиновники сумели запереть двери перед их носом. После этого нападающих разоружили и отправили в Тауэр.

Летом 1322 года король созвал в Йорке парламент, который выпустил статут о том, что дает Эдуарду полную и неограниченную власть. Ордонансы 1311 года снова были отменены. У современников не было никаких сомнений по поводу этой ситуации. Магнаты теперь были слишком напуганы, чтобы противиться воле короля. Парламент вообще был не в счет. Попытки урезонить монарха вели к штрафам и наказаниям. То, что было угодно Эдуарду, теперь имело силу закона. Он усмирил бунтовщиков во всех ширах, конфисковав их земли или наложив на них огромные штрафы. Его казна все полнилась и полнилась. «Служите нам таким образом, чтобы мы разбогатели», – писал Эдуард служителям своего казначейства.

В битвах успехов он так и не достиг. Он провел кампанию в Шотландии против Роберта Брюса, но не добился ничего, кроме задержания шести шотландских военнопленных; при отсутствии провианта, тяжело сказывающемся на его войсках, Эдуард отправился через границу на юго-запад. Но шотландская армия неотступно следовала за ним и почти настигла у Бридлингтона в Восточном Йоркшире; в панике он бежал в Йорк – исключительно несчастливый конец всей бесполезной экспедиции. В начале 1323 года Эдуард был вынужден подписать с Робертом Брюсом соглашение, положения которого сам немедленно нарушил. Незаконнорожденный сын короля Адам погиб в ходе этой кампании.

Проблемы с Францией из-за спорной территории Гаскони так и не были разрешены. Французы даже построили бастиду, или укрепленный городок, посреди герцогства. Поэтому король послал свою жену Изабеллу вести переговоры с французским королем Карлом IV; поскольку она приходилась Карлу сестрой, была некоторая надежда на успех. Но была одна проблема: Эдуард не доверял Изабелле, а Изабелла не чувствовала никакой приязни к Эдуарду. Так как они оказались разделенными Ла-Маншем, случиться могло все, что угодно. Король принял еще одно судьбоносное решение: он послал своего старшего сына Эдуарда к французскому двору принести присягу за Гасконь. Теперь его жена и сын оказались во Франции.

Король не поплыл туда сам, потому что был слишком озабочен стабильностью собственного королевства. В то же время говорили, что Диспенсеры посоветовали ему оставаться дома, потому что боялись гнева баронов, который обрушился бы на них в отсутствие короля. Им было чего бояться. Правление Эдуарда приобрело форму скрытой тирании. Согласно одному хронисту, он стал «диким, как лев». Он лишил собственности многих магнатов, чтобы Диспенсеры могли получить их земли, в результате ни один из землевладельцев не чувствовал себя в безопасности. Когда король Англии не уважает права собственности, он долго не продержится. В течение четырех лет Эдуард награждал титулами и землями своих фаворитов. Он разорял и преследовал тех, кто решался противоречить его воле. Все было организовано так, чтобы доходы поступали непосредственно в собственную казну короля, минуя государственное казначейство, и король требовал абсолютной секретности от своих служащих. Он был похож на старого короля, запершегося в своей сокровищнице и считающего свои богатства. На деле его противники не могли ничего. После казни Ланкастера и заключения в тюрьму других влиятельных аристократов Эдуард имел исключительное положение.

У него были враги, находящиеся в изгнании, а именно – во Франции. Один из них – Роджер Мортимер – принимал участие в восстании против Диспенсеров, он сдался королю и был заключен в лондонский Тауэр. Мортимер при содействии друзей сумел бежать из крепости; рассказывали, что он усыпил своих охранников и спустился из окна камеры по канату. Звучит это как вымышленная история, но, возможно, все так и было. Было очень мало других способов выбраться из Тауэра, если не считать, конечно, того пути, что вел на виселицу. Мортимер поплыл во Францию и предложил свои услуги французскому королю. Именно при дворе Карла IV английский лорд начал интригу – во всех смыслах – с Изабеллой. Там вокруг королевы собралась группа изгнанников – недовольных существующим положением дел баронов и епископов. Когда прибыл ее сын, чтобы принести присягу брату Изабеллы, в руках королевы оказалось прекрасное оружие. Король приказал ей возвратиться в Англию, но она отказалась, заявив, что вернется только в том случае, если будут изгнаны Диспенсеры. Королева предпочитала более благосклонную к ней атмосферу французского двора.

В 1325 году по Английскому королевству ходили слухи о возможном вторжении. Все думали, что Изабелла приплывет вместе с французским королем, но она была более озабочена тем, чтобы получить поддержку в родственных королевских семьях на северо-западе Европы. Она отправилась на север в Эно (фландрскую провинцию, которая находится на юго-западе современной Бельгии), где местный граф был счастлив и польщен, когда руки его дочери Филиппы попросил лорд Эдуард, этот молодой человек четырнадцати лет, который, по всей вероятности, должен был стать следующим королем Англии. Получив приданое Филиппы, Изабелла и Мортимер подняли армию грядущего вторжения.

Пятнадцать сотен человек сели на корабли в голландском порту Дордрехт и, преодолев штормящее море, высадились в гавани Оруэлл в Суффолке 24 сентября 1326 года. Никто не пытался как-то помешать им или остановить их; было похоже на то, что Эдуард по-прежнему считал, что силы вторжения приплывут из Нормандии. Командующий королевским флотом на восточном побережье позволил королеве беспрепятственно высадиться. В прошлом он был противником короля и снова обратился против него. Также сообщалось, что английские моряки отказались сражаться с Изабеллой из-за ненависти, которую питали к Диспенсерам.

Королева быстро продвигалась по стране. Ее сторонники присоединялись к ней, и тайные противники короля теперь поднимались на защиту своих прав. По пути разоряя земли Диспенсеров, Изабелла добралась до Данстейбла, где узнала, что король и его фавориты в панике бежали из Лондона и двинулись на запад; то, что они бросили почти все свои сокровища нетронутыми, показывает, в каком замешательстве они находились. Сторонники короля спешно переходили на другую сторону, оставшийся верным старший Диспенсер, граф Винчестера, был казнен в Бристоле по законам военного времени. Его сын Хью был схвачен и ждал суда.

С горсткой сторонников Эдуард бежал в Уэльс; последнее письменное свидетельство, оставшееся от его царствования, – это книга счетов, найденная в Кайрфилли. Ему некуда было бежать. Люди Изабеллы преследовали его и настигли где-то около Нита в середине ноября. Оттуда он был препровожден под надзором вооруженной охраны в королевский замок Кенилворт.

Попав в плен, Хью Диспенсер отказывался от еды и питья, возможно надеясь умереть от голода и не дождаться мучительной казни. Его перевезли в Рединг, где фаворит был коронован венком из крапивы, а на его коже были вырезаны проклятия. Под звуки барабанов и труб он был подвешен на виселице пятнадцати метров высотой; потом, все еще живой, сброшен вниз, оскоплен, и его половые органы сожгли перед его лицом. Наконец, Диспенсер был обезглавлен.

Диспенсер был казнен в Рединге, а не в Лондоне, потому что столица была чересчур взволнована. Граждане, которые так долго пробыли под финансовым гнетом короля, наслаждались свободой и набрасывались на любых чиновников старого режима, кого только могли отыскать. Епископ Степлдон, бывший королевский казначей, был сброшен с лошади и зарезан. Купцов и банкиров, финансировавших короля, убивали.

Победители не могли сместить законного короля. Это было неправомерно и беспрецедентно. Предполагалось, что короля защищает сам Господь. Не просто было наложить руки на помазанника Божьего. В начале 1327 года собрался парламент – хотя, если учесть, что на нем не присутствовал, как полагается, король, это собрание следовало бы назвать ассамблеей или конференцией – от имени сына короля, принца Уэльского. Его назначили хранителем королевства на время, когда король находится «за границей», хотя, разумеется, Эдуард не уезжал никуда дальше замка Кенилворт. Было высказано шумное одобрение Изабелле и принцу Эдуарду, а также провозглашались различные воззвания в их пользу. Таким образом, было показано, что власти Лондона целиком на стороне королевы и ее сына. Два епископа отправились в Кенилворт, но записи их разговора с королем не сохранились; рассказывали, что он осыпал их бранью и отказался вернуться вместе с ними в Лондон.

Под управлением Мортимера ассамблея снова собралась в Вестминстере. Тщательно подбирая слова, барон объявил, что магнаты страны свергают Эдуарда с престола на основании того, что тот не выполнял клятвы, данные во время коронации, и попал под влияние дурных советников; он нанес непоправимый ущерб церкви и многим своим знатным вассалам. Затем Адам Орлетон, епископ Херефордский, произнес проповедь на тему «Там, где нет настоящего правителя, народ гибнет». Казалось, согласие было достигнуто целиком и полностью.

К королю в Кенилворт направилась еще одна делегация. Ему поставили ультиматум. Адам Орлетон прочел Эдуарду еще одно наставление об изъянах его надменного и недостойного правления, заявив после этого: «Ваш сын займет ваше место, если только получит на это ваше одобрение». Одобрение было чрезвычайно важно для передачи власти, по крайней мере оно придавало видимость законности всей процедуре. Говорили, что король, облаченный в черное платье, разразился слезами и причитаниями; увидев эту делегацию, он упал в обморок от страха. Вначале Эдуард не хотел отказываться от короны, но после приведенных аргументов неохотно согласился. Ему угрожали, разумеется, тем, что его могут насильно сместить и поставить на освободившееся место кого-то другого, а не его сына. О том, как происходило это отречение, нам никогда не узнать, но можно предположить, что все было сумбурно, непредсказуемо и ненадежно. На кону стояло так много интересов различных людей, что едва ли все могло пройти по-другому. Некоторые магнаты и епископы, например, сомневались в легальности всей этой процедуры.

Тем не менее отречение произошло. Свергнутый с трона король был перевезен из Кенилворта в замок Беркли в Глостершире. Кажется, поначалу с ним хорошо обращались, но король без короны не может чувствовать себя в безопасности. Были предприняты две попытки побега, одна из которых едва не удалась, и судьба короля была предопределена. Говорили, что «между тюрьмой и могилой для короля всего один шаг». Его убийство в сентябре 1327 года было настолько бесчеловечным, что ему едва ли можно найти аналоги в истории Англии. Говорили, что Эдуарду воткнули в задний проход раскаленную кочергу. Или, как писал Ранульф Хигден в «Универсальной хронике» (Polychronicon), «он был пронзен раскаленным металлом, помещенным в тайное место сзади». Это могло быть просто поэтическим приемом, аллюзией на гомосексуальность короля. Сердце Эдуарда было извлечено из тела, помещено в серебряную шкатулку и позднее похоронено вместе с Изабеллой. Его тело было выставлено – на некотором расстоянии – для обозрения рыцарями и магнатами Глостершира. Для похорон в Глостерширском аббатстве пришлось построить огромные дубовые заграждения, чтобы сдержать толпу. Ни одного из тюремщиков Эдуарда никогда не обвиняли в смерти короля. Двое были признаны невиновными, третий поступил на службу к Эдуарду III, а четвертый был убит при странных обстоятельствах.

У этой истории есть необычное продолжение. В архивах французской провинции Лангедок было обнаружено письмо, адресованное Эдуарду III и написанное важным чиновником папы итальянским священником по имени Мануэло де Фиески. Он рассказывает о признании, сделанном одним отшельником, которого, обращаясь к Эдуарду III, называет «ваш отец». Отшельник обстоятельно и детально описывал свое бегство, арест и заключение в Кенилворте и Беркли. Он рассказал, как один охранник в Беркли предупредил его, что два рыцаря – лорд Томас де Гурней и лорд Симон д’Эсберфорт [Бересфорд] собираются убить его. Опять же, были приведены подробности, которые мог знать только очевидец. Королю дали одежду, чтобы переодеться, и вывели из замка. Он убил привратника, спящего у последних ворот, и забрал ключи, прежде чем бежать в ночь.

В письме было сказано, что два рыцаря, жертва которых ускользнула, в ужасе перед гневом королевы вырезали сердце привратника и положили его тело в деревянный гроб. Потом они заявили, что этот орган и тело принадлежали Эдуарду II. Таким образом, получается, что королева была похоронена с сердцем привратника, а его тело все еще покоится под плитой гробницы Эдуарда II в Глостерском соборе.

Отшельник описал период заключения в замке Корф, а потом перешел к своим странствиям по Ирландии и Франции. В Авиньоне его приютил папа Иоанн, и бывший король оставался там в течение двух недель. В облике отшельника он пересек Германию и Ломбардию, где и записал свое признание. Письмо кончалось припиской от Мануэло де Фиески, обращенной к королю: «В подтверждение всего вышесказанного я прилагаю печать для рассмотрения Вашей милостью». Возможно, это была личная печать короля. Все это выглядело как чистая мелодрама, недостойная серьезных размышлений, но автором письма был служащий папы, имеющий хорошую репутацию. Он бы не стал писать королю Англии просто из блажи. К тому же детали рассказа были достаточно точны, по крайней мере настолько, насколько их можно проверить по историческим записям. Так эта история и осталась в области домыслов и загадок. Возможно, но не более того, что король Эдуард II закончил свою жизнь отшельником в Италии. Это было бы душеспасительным концом не слишком душеполезной жизни.

Короткое правление королевы Изабеллы и Роджера Мортимера, продолжавшееся с осени 1326 года до осени 1330-го, было само по себе не слишком славным. Земли и богатство свергнутого короля и Диспенсеров поделили между собой победители. Львиную их долю получили, конечно, королева и ее любовник, остальное досталось их последователям. Также им пришлось выплатить награды наемникам, которых они привезли из Эно. Поэтому финансовые запасы короны были быстро истощены; 61 921 фунт стерлингов, оставленные Эдуардом в 1326 году, к 1330 году превратились в 41 фунт. Единственными средствами пополнения казны оставались налоги и займы у флорентийских банкиров.

Молодой король был коронован в 1327 году, но его власть была номинальной, а не реальной. Он управлял с помощью совета баронов и епископов, а Роджер Мортимер стоял во главе всех дел. Роберт Брюс не мог упустить представившуюся ему возможность и захватил северные территории Англии; Мортимер и молодой король выставили против него армию, но никакого результата не добились. Говорили, что Эдуард III рыдал из-за провала военной кампании, закончившейся подписанием договора, признававшего титул Роберта Брюса как короля Шотландии. Эта капитуляция не предвещала ничего хорошего для его будущего царствования.

Новый король был совсем из другого теста, чем его отец. К восемнадцати годам он ощутил нетерпение и досаду. Как его дедушка Эдуард I, Эдуард III жаждал военной славы как исключительной привилегии властителя. Он мог винить Мортимера в поражении в Шотландии и возложить на него ответственность за уменьшение английских владений. Мортимер стал еще одним «слишком сильным» аристократом, который был не в ладах со своим королем.

К тому же Изабелла носила под сердцем ребенка Мортимера, и Эдуард боялся, что ему навяжут изменения в порядке наследования. Как ему говорили, лучше съесть собаку самому, чем позволить собаке съесть себя. Поэтому планировалось убийство. Мортимер и Изабелла поехали в замок Ноттингем, в подлеске около стен которого укрылся отряд рыцарей под командованием самого Эдуарда. Один прислужник из замка провел их внутрь по потайному ходу прямо во внутренние покои; Мортимера застали врасплох и арестовали. Изабелла выбежала из своей спальни, причитая: «Сын мой, сын мой возлюбленный, заклинаю вас, пощадите нашего милого Мортимера!» Но в те времена милосердие было не в почете. Мортимера судили в Лондоне и казнили. Изабеллу отправили в один из ее замков. Эдуард III получил свое королевство.