Когда Генрих умер, лорд Эдуард был на Сицилии и приходил в себя после покушения на него. Он побывал в Святой земле, где не добился ничего. В Акре на Эдуарда напал мужчина с отравленным кинжалом, и принц чуть не умер от раны. Почерневшую от яда плоть пришлось удалить с помощью операции, которая была не менее опасна, чем сама рана. Но Эдуард выжил и добрался до безопасной гавани Сицилии. Здесь он и узнал о смерти отца.
На коронацию Эдуард не торопился. Он уже был объявлен королем в свое отсутствие, но прибыл в Лондон только спустя восемнадцать месяцев. До лета 1274 года он пробыл во Франции. Эдуард родился в Вестминстере, но по происхождению, в сущности, был французом, можно даже сказать, что он был членом европейской королевской семьи. Одной из причин, по которой он тянул с коронацией, было желание привести в порядок дела в Гаскони, которая для него была не менее важна, чем Англия.
В отсутствие короля собрался парламент, из чего можно сделать вывод о преемственности в управлении страной. Но случились и беспорядки, а также некоторые разногласия между магнатами, которые должен был уладить новый король. Он был человеком, который действительно требовал подчинения; в отличие от своего отца сын был хорошим солдатом. Эдуард вернулся со своими рыцарями-крестоносцами, которые по большей части и составили его двор; по сути, они были личной охраной короля, ведущей свое происхождение от отрядов воинов более раннего периода. О военной природе его царствования свидетельствует то, что во время коронации Эдуарда в новом аббатстве (еще не полностью достроенном) его приближенные проехали по трансепту верхом на лошадях. Новое царствование началось с цоканья копыт по камню.
Эдуард I производил впечатление. По словам Николая Тривета, ученого доминиканца, который хорошо знал короля, он имел «великолепное телосложение». Из-за длинных ног его прозвали Эдуардом Длинноногим; на охоте он с обнаженным мечом в руке галопом скакал за оленем. Король считался «олицетворением красоты и мужества», а это означало: он воплощает в себе все рыцарские достоинства гордости и чести. Он быстро впадал в гнев и быстро прощал. Тривет заявлял, что короля вела animo magnifico, или то, что можно описать как «благородство души», но, возможно, это был просто трюизм, приложимый к королю-воину. Эдуард немного шепелявил или заикался, а его левое веко было полуопущено так же, как и у отца. Он мог быть просто свирепым. Когда настоятель собора Святого Павла подошел к нему, чтобы пожаловаться на налогообложение духовенства, несчастный священник испустил дух прямо на месте. После того как Эдуард сделал выговор архиепископу Йоркскому, тот умер от огорчения. У короля была очень мощная аура.
Как только великолепная золотая корона Англии была возложена на чело Эдуарда во время коронации, он снял ее с себя драматическим жестом. Король сделал заявление, которое отклонялось от заведенного хода церемонии. «Я больше никогда не надену эту корону, – объявил он, – пока не верну земли, которые мой отец отдал графам, баронам и рыцарям Англии, а также чужакам». Он сдержал свое слово. В течение следующих двадцати лет Эдуард учредил комиссии, которые рассматривали предполагаемые права и притязания землевладельцев страны. Его любимым выражением было «quo warranto?», то есть «по какому праву или титулу ты владеешь этой землей?», что подразумевало: «А не принадлежит ли она мне?» В результате этого процесса появился целый сонм юристов. В стихотворении современника Эдуарда говорится:
А благодаря Quo Warranto
Нам всегда будет чем заняться
[37].
Один старый аристократ, когда его спросили, по какому праву он владеет землей, просто выхватил меч. Это был древний ответ, который уже стал частью природы дворян: приходи и сразись со мной, если тебе нужно то, что у меня есть. Но никто не в силах был сразиться с Эдуардом. Он усвоил уроки долгого правления своего отца и усложнил правила.
Собрав первый парламент своего царствования в Вестминстере весной 1275 года, Эдуард еще сильнее усилил хватку на горле королевства. Всего в ассамблее принимало участие около 800 представителей, и это был самый большой парламент из всех, когда-либо созванных. Эдуарда на самом деле можно считать первым королем, который использовал этот орган правления в конструктивном ключе. Он предложил членам парламента представить на рассмотрение жалобы о злоупотреблении положением или плохом управлении, причем некоторые из этих жалоб, без сомнения, были использованы для того, чтобы урезать власть слишком сильных лордов. Эти жалобы, известные как «петиции» и с этого времени направляемые в парламент, должны были использоваться на судебном трибунале. Вскоре петиции стали поступать со всего королевства. Их было слишком много, и они затруднили работу парламента, но была у них одна ценная функция: они позволили королю увидеть, что происходит в разных частях его королевства.
В то же самое время требование короля собирать больше налогов выделило рыцарей и горожан в отдельную группу: в конце концов они были теми, кому предстояло собирать деньги со своих городов и широв. Поэтому они начали проводить свои совещания в здании капитула Вестминстерского аббатства и отделились от прелатов и баронов. Они еще не были палатой общин, но у них были общие интересы. В сущности, они представляли собой парламентский комитет, в надлежащем порядке подчиненный парламенту как высшему органу. Король не всегда призывал их, но постепенно их значимость росла. Епископы и магнаты все еще решали великие дела государства, но рыцари и горожане были голосами тех, с кого собирали налоги (не заставило себя ждать время, когда их разрешение и надзор стали жизненно важными). Следует подчеркнуть, что города и ширы сами не направляли в парламент своих представителей. Именно король призывал рыцарей и горожан; он налагал на своих подданных обязанность появляться в парламенте, где мог командовать ими и облагать их налогами. Когда они послушно выполняли королевскую волю, он их распускал.
Созвав парламент 1275 года, Эдуард потребовал от лордов, рыцарей и горожан введения налога на экспорт шерсти; с того времени король получал по шесть шиллингов и восемь пенсов с каждого тюка, вывозимого из страны. В один миг его финансовое положение улучшилось. Он отдал долги банкирам Риккарди из Лукки. В другом законодательном акте король обложил данью евреев, но об этом мы поговорим в главе 20. На том же самом парламенте был принят длинный и сложный акт, известный как Первый Вестминстерский статут, по которому король намеревался «восстановить забытые законы, которые не использовались из-за слабости его предшественников»; этими забытыми законами были, разумеется, те, которые подразумевали строгий королевский контроль или требовали его. В том же стремлении к королевскому господству Эдуард заменил большинство шерифов графств людьми, которых он знал и которым доверял.
Эдуард I, в отличие от своих предшественников, не имел великой империи. Вместо нее у него было королевство, которое он стремился сплотить и укрепить. В первую очередь он отправился в Уэльс, где выстроил ряд замков, которые все еще стоят. Замки Эдуарда были чудесными творениями, отчасти задуманными как воплощения рыцарской романтики. Король чувствовал сильную тягу к мистической истории Артура и рыцарей Круглого стола; претендуя на родство со своим знаменитым предшественником, он также претендовал на власть над всем островом. Артур был известен как «последний император Британии». Тем не менее многие считали, что он был уэльским или британским королем, сражавшимся с саксонскими завоевателями. Ходили слухи, что он не умер, а просто ушел на покой и что вернется снова, чтобы уничтожить врагов Уэльса. Такая новость не обрадовала бы английских солдат Эдуарда.
Поэтому то, что Артур умер и навсегда ушел с поля битвы, должно было каким-то образом быть подтверждено. К счастью, тела Артура и Гвиневры чудом были обнаружены в подвалах аббатства Гластонбери во время царствования Генриха II. Теперь Эдуард постановил, что тела должны быть извлечены из земли и помещены в великолепные саркофаги. Эдуард и его жена завернули тела Артура и Гвиневры – если это действительно были их тела – в шелка, а потом поместили в усыпальницу черного мрамора. Их черепа были выставлены на всеобщее обозрение. Они были определенно мертвы. Вера в силу прошлого была так сильна, что потребовалось прибегнуть к тщательно разработанным ритуалам.
Уэльские замки Эдуарда I, как и каменные строения Римской империи и нормандской Англии, являются символами грубой силы. Стены замка в Конуэе были толщиной три метра. Полторы тысячи рабочих и мастеровых трудились над его сооружением четыре года. Башни и каменные стены замка в Карнарвоне были скопированы с двойной линии стен, построенной вокруг Константинополя императором Феодосием в V веке; легенды гласили, что отец императора Константина был похоронен в Карнарвоне, поэтому историческая аллюзия вполне понятна. Новое здание также сохраняло оборонительную систему нормандского замка, который ранее был построен на этом месте как символ предыдущих английских правителей. Руководитель работ в Карнарвоне, Конуэе, Крикиете, Харлехе и Бомарисе мастер Джеймс из Сент-Джорджа был одним из великих творцов той эпохи, которая прославляла гений военной аристократии.
Эдуард считал, что в завоевании Уэльса он реализует свои королевские права в том же духе, в каком поддерживал расследования «quo warranto?». Это была его земля. Или, по крайней мере, он так заявлял. Люди с Атлантики, жившие на этой территории многие тысячи лет, могли бы с ним не согласиться. С отрядом кавалерии численностью примерно в 1000 человек он гонял уэльсцев от горы к горе, от холма к холму, пока местные князья наконец не подчинились его власти. Тогда на их земле установился английский закон и система английских широв. В безопасной тени стен замков выросли английские поселения. Вокруг рынков возникли города. Жизнь страны ускорилась. Мир нарушали возникшие в результате завоевания бунты и восстания, но сами поселения с тех пор так и оставались нетронутыми. Когда все закончилось, Эдуард провел турнир в честь короля Артура в Нефине, маленьком городе на побережье, где, как считается, были произнесены пророчества Мерлина.
Стоимость этого завоевания была огромна. Именно поэтому в самом начале своего царствования Эдуарду пришлось собрать такой большой парламент: чем больше сеть, тем крупнее добыча. Вся страна вскоре была охвачена всеобщей системой налогообложения, что ознаменовало собой появление налогово-бюджетного государства. Практически по воле случая необходимость войны стала главным элементом управления Англией.
Налог на шерсть, также проведенный через парламент, значительно пополнил королевскую сокровищницу, но привел и к дальнейшим последствиям. Эдуард установил таможенную систему, которая с тех пор, к лучшему или худшему, стала одной из основных черт экономической жизни Англии. Впервые за всю историю король действовал заодно с торговцами, обещая им свою защиту. Иностранные торговцы получили свои привилегии. Им было позволено беспрепятственно въезжать в страну и выезжать из нее, они были полностью освобождены от вмешательства местных властей, и на них не распространялись местные налоги. Торговцы из Гаскони и других земель получали статус граждан в любых сделках с жителями Лондона.
Связь короля с банкирами из Лукки означала, что он имеет отношение к международным финансам; именно поэтому он так заботился о том, чтобы сохранить стандарт денежной массы. Чеканка монет с уменьшенным содержанием благородного металла не поддерживала его престиж у европейских финансистов. В Англию была привнесена более изысканная система кредита, заимствованная у банкиров из Венеции и Генуи. Необходимость войны снова создала почву для изменений.
Также Эдуард нашел гениальный способ делать деньги. Закон гласил, что каждый, кто имеет собственность или доход в 20 фунтов стерлингов в год, обязан получить статус рыцаря, но рыцарство было дорогим удовольствием: одна только экипировка стоила очень дорого, и многие землевладельцы были готовы заплатить достаточно большую сумму, чтобы избежать этой чести. По указу Эдуарда, известному как «арест на рыцарское имущество», все удовлетворяющие поставленным требованиям мужчины должны были носить оружие, с тех же, кто хотел быть освобожден от этого, собирали деньги. Это можно назвать законной формой вымогательства.
Когда-то Эдуард I был известен как «английский Юстиниан», поскольку именно он придал форму и смысл английским законам. Великий юрист XVII века Эдвард Кок отметил, что этот король создал «наиболее последовательные, устойчивые и долговременные законы, чем когда-либо после него». За Первым Вестминстерским статутом, принятым на одном из первых парламентов его царствования, последовали еще девять статутов, касающихся как законов, так и взыскания долгов купцов. В документах были изложены практические и конкретные меры для решения текущих проблем. Например, в Винчестерском статуте было заявлено, что все изгороди и лесные насаждения вдоль главных дорог должны быть расчищены на расстоянии 61 метра, поскольку они могут служить убежищем для воров.
Эта мера была своевременной и необходимой. Часть сельских районов страны страдала от набегов шаек бандитов, многие из которых возникли из отрядов солдат, сражавшихся в войнах Эдуарда. Для старых солдат не было ни пенсий, ни каких-либо других вознаграждений. Другие банды разбойников нанимали сами местные джентри, чтобы осуществить кровную месть или запугать своих арендаторов. Поэтому были учреждены суды особого типа под названием «трэилбастон» – слово означало «сжимать в руках палку или дубину», – которые должны были заниматься особо тяжкими преступлениями и нарушениями права владения. Первоначально название описывало самих головорезов, а затем стало применяться к судьям, которые выносили им приговоры.
Король, конечно, получал свою долю при совершении судебных процедур, и судьи тоже богатели. Их презирали не менее, чем боялись. В одном из популярных куплетов этого периода судей не слишком лицеприятно сравнивали с бандитами, которые нашли убежище в лесах. В чем разница между теми ворами, которые прячутся, и теми, которые сидят в своей конторе? В одной песне судебный пристав обращается к ответчику: «Бедный человек, зачем ты беспокоишься? Зачем ты здесь ждешь? Если ты не дашь денег всем в этом суде, то твое дело проиграно. Если ты не принес ничего, то останешься за дверями». Здесь мы можем наблюдать средневековый парадокс. Даже когда законы были сформированы и улучшены, над их толкованием насмехались, их обливали грязью. Королевский закон проклинали вместе с его распространением.
Тем не менее формальным процедурам следовали, а обычная юридическая практика развивалась. В период правления Эдуарда количество прокуроров выросло примерно с 10 до 200. Они стали новой элитой. Там, где делаются деньги, всегда есть люди, которые хотят получить к ним привилегированный доступ. Это явление – неотъемлемая часть общей картины преобразований начала XIV века. За домохозяйствами богачей следил штат обученных управляющих, а организацией ферм занимались управляющие поместьем. Даже война становилась профессиональной. Король уже не собирал войска со всех широв, вместо этого он все больше и больше полагался на получающую жалованье армию, которую вели в бой постоянные командиры. Поскольку дело управления королевством становилось все более сложным, появилась потребность в постоянно работающих чиновниках, деятельность которых мы могли бы описать как государственную службу; в одном только суде лорда-канцлера, который размещался в Вестминстере, было задействовано более 100 клерков. Первая настоящая парламентская запись, содержащая протоколы заседаний, датируется 1316 годом.
Королевская власть по-прежнему оставалась верховной. Однажды два судьи поспорили о деле в присутствии короля. От их длинных обсуждений Эдуард начал терять терпение. В конце концов он прервал их, сказав: «Я ничего не имею против ваших споров, но, будь я проклят, вы должны дать мне хорошее предписание, прежде чем начнете городить огород!» Под хорошим он не имел в виду обоснованное, он имел в виду то, которое работало бы в его пользу. Монах, автор «Песни Льюиса», писал об Эдуарде, когда тот был еще принцем: «Чего бы он ни хотел, он считает это правомерным и думает, что нет никаких законных ограничений его власти».
С 1286 по 1289 год Эдуард оставался в Гаскони, стремясь получить контроль над делами страны, которая значила для него не меньше, чем Англия. По возвращении король обнаружил, согласно одному из хронистов, что «над страной нависло самое настоящее иго». Один из его слуг из числа духовенства Адам де Страттон приобрел непривлекательную репутацию из-за различных финансовых махинаций. Он был частью системы взяточничества и коррупции, которые сильнее, чем когда-либо, расцвели за время трехлетнего отсутствия короля. На ярость короля стоило посмотреть. Он ворвался в покои Страттона с воплем: «Адам! Адам! Где ты?!» В доме Адама на Смэйлелейн около Флитской тюрьмы нашли припрятанные 13 000 фунтов стерлингов.
Эдуард мог доверять только тем советникам, которые были с ним в Гаскони, и он приказал им выяснить истину по поводу всех обвинений. В результате их расследований оказалось, что многие судьи брали взятки в огромных количествах. Один из них, главный судья Суда общих тяжб, нашел убежище в монастыре францисканцев. В результате он был вынужден покинуть королевство, отправившись босиком в Дувр с крестом в руке. Король, вернувшись из-за границы, обернулся карающим ангелом. Еще раз он доказал свою силу.
В ноябре 1290 года умерла королева. Элеонора Кастильская не слишком хорошо известна в истории. Считалось, что она очень набожна, но более всего королева была предана интересам своей семьи; например, она спекулировала землями и извлекала финансовую выгоду с помощью тех владений, которые были заложены у евреев. Один современник вспоминал, что «день ото дня вышеупомянутая леди продолжает заниматься грабежом и, таким образом, присваивает себе чужую собственность. По всей Англии из-за этого стоит возмущенный стон, и во всех частях страны распространяются слухи». Этим королева нисколько не отличалась от других членов семьи, которые, поднявшись вслед за Эдуардом, прославились как алчные и ненасытные; в его государстве общепринятой практикой было жаловать королевским родственникам графства. Четыре дочери короля были благополучно выданы замуж за самых богатых магнатов и получили в приданое огромные владения.
Король был очень опечален смертью жены и на пути следования ее похоронной процессии от места смерти королевы в Ноттингемшире до гробницы в Вестминстере поставил ряд крестов. Эти кресты так и называются «крестами Элеоноры», и три из них все еще стоят в Геддингтоне, Нортгемптоне и в Уолтем-Кросс. Еще один, в Чаринг-Кросс, является подделкой и стоит на другом месте. После похорон король отправился в паломничество более чем на месяц.
К марту 1291 года он был на границе Шотландии. Он направился туда, чтобы поглядеть на претендентов на шотландский трон, руководствуясь предположением о том, что король Англии каким-то образом является властителем их королевства. Эдуард выбрал одного из кандидатов, Джона Баллиоля, а потом относился к нему как к своему вассалу. Шотландцы недолго это терпели. Четыре года спустя его бароны склонили Баллиоля отречься от клятвы верности английскому королю, вступить в союз с французским монархом и объявить независимость. Тогда Эдуард выступил с армией на север и уже через несколько недель победил шотландскую армию. Данбар открыл перед ним ворота, Эдинбург сопротивлялся чисто символически, Перт и Сент-Эндрюс сдались без всяких условий. Эдуард разрушил Берик и безжалостно и бессмысленно вырезал его население; по словам хрониста, тысячи людей «падали как осенние листья». Кажется, король жаждал крови.
Теперь Эдуард в самом деле считал себя настоящим королем Шотландии. Легендарный «говорящий камень» Фаль, иначе известный как «Камень судьбы», был извлечен из замка Скоун и перевезен в Вестминстерское аббатство, где оставался до 1996 года. Согласно легенде, он служил подушкой, на которой покоилась голова Якова, когда ему привиделись ангелы, поднимающиеся по лестнице. На самом деле камень представляет собой продолговатый прямоугольный блок известняка, покрытый вмятинами и разъеденный временем. Но он был символом судьбы Шотландии. Когда Эдуард передал печать Шотландии своему новому английскому губернатору, он отметил, что «человек поступает правильно, когда избавляется от подонков». Но один шотландский патриот был намерен излечить его от излишней самонадеянности. Уильям Уоллес, признанный виновным в убийстве, нашел убежище в лесах и там собрал людей, настроенных против короля Англии.
Достаточно любопытно, что Эдуард поставил Баллиоля в незавидное положение, напоминающее его собственное: как сеньор Гаскони и герцог Аквитанский Эдуард теоретически являлся вассалом короля Франции. На практике же это означало, что он постоянно сталкивался с интересами французского двора. Нужна была только крошечная искра, чтобы вспыхнуло пламя. Некоторые разнузданные столкновения между английскими и нормандскими моряками привели к ответным мерам и конфликтам; тогда французский король призвал английского короля к своему двору и, когда тот отказался приехать, объявил земли Эдуарда во Франции конфискованными.
В 1297 году Эдуард переправился через Ла-Манш вместе со своей армией. Многие, отправившись в этот поход, не имели никакого желания участвовать в военных действиях на континенте. Почему они должны сражаться за земли Эдуарда во Франции, когда не получат от этого никакой выгоды? Граф Норфолк и маршал Англии Роджер Биго отказался принять командование армией.
«– Ради бога, сэр граф, идите [или в поход], или на виселицу! – в ярости сказал король.
– Согласно той же присяге, король, я никогда не пойду ни [в поход], ни на виселицу, – ответил граф»[38].
И он не пошел. На самом деле Эдуард так и не встретился с противниками в бою. Он приплыл во Фландрию, чтобы атаковать французов с севера, но все кончилось только пустыми угрозами. В конце концов Эдуард подписал соглашение, по которому ему возвращали Гасконь, и скрепил его поцелуем. Он женился на сестре короля Франции Маргарите в знак того, что европейская власть должна оставаться в руках семьи.
Новости из дома были более тревожными. Сообщения о шотландском вторжении приходили отовсюду, и осенью 1297 года Уильям Уоллес и его люди разбили английскую армию в битве на Стерлингском мосту. Более того, в стране назревало восстание из-за непомерных королевских поборов. Налоги для организации экспедиции во Францию были огромны. Король забрал одну пятую часть доходов духовенства; священники вначале отказались платить такие суммы, и король попросту объявил их вне закона на основании того, что орган, который не поддерживает страну, не должен претендовать на ее защиту. На их имущество был наложен арест, а суды были закрыты для священнослужителей. Их арендаторы отказались платить ренту и часто нападали на них. В итоге духовенству пришлось подчиниться силе властного и безжалостного короля.
Священники были не единственными, кто страдал от его притеснений. Жители Лондона должны были отдать королю одну шестую долю от своего движимого имущества. Эдуард повысил сборы на экспорт шерсти, и в результате купцы стали меньше платить своим поставщикам. Налог на шерсть стал известен как «дурной налог», или «мальтот». Судьба тех, кто жил в деревне и страдал от непомерных податей, отразилась в простонародной поэме, сложенной около 1300-х годов – «Песня землепашца» (Song of the Husbandman): «А потом еще является бедль с насмешливыми словами: “Приготовь мне серебро для оплаты штрафа – ведь твое имя занесено в мои документы, и ты это отлично знаешь”».
Каждое четвертое пенни шло королю; крестьянам приходилось продавать посевное и незрелое зерно, чтобы заплатить налоги; бейлифы короля забирали быков и другой скот; чиновникам короля приходилось давать взятки; некоторых людей заставляли уходить со своей земли, потому что они не могли заплатить налоги. Королевские чиновники отнимали зерно у фермеров, чтобы прокормить войска во Франции. Эдуард также наложил штрафы и налоги на крупных магнатов, с которыми у него никогда не было хороших отношений.
Тем временем несколько графов, среди которых был Роджер Биго, решили, что пришло время вступить в конфликт с королем. Очередной раунд войны между королем и его баронами казался неизбежным. Регентский совет, который правил страной в отсутствие короля под номинальным главенством его маленького сына, укрылся за стенами Лондона. Армия баронов собралась в Нортгемптоне. В этот момент королевская партия дала слабину. После новости о поражении на Стерлингском мосту они не могли рисковать войной на два фронта. Графы требовали дополнения Великой хартии вольностей новыми важными положениями, такими как упразднение «мальтота». Они этого добились. Было торжественно заявлено, что новые налоги не будут налагаться без согласия тех, с кого их берут. Через месяц король вернулся из своих безрезультатных заморских приключений и неохотно согласился с нововведениями. Великая хартия вольностей постепенно становилась гарантом свобод в Англии – или, по крайней мере, в английской экономике, – защищающим от королевских нападок.
Графы по большей части переключили свое внимание на угрозу со стороны Шотландии. Эдуард созвал парламент в Йорке – явный признак того, что теперь он собирался подчинить себе северные регионы. Он собрал огромное войско, в котором было более 28 000 человек, в том числе и солдаты, которые ранее побывали во Фландрии и Гаскони. Крупная победа англичан над Уильямом Уоллесом при Фолкерке в 1298 году не стала решающей, и следующие шесть лет шотландские войны продолжались в виде сезонных кампаний, в которых английские силы встречали свирепое сопротивление со стороны местных жителей. Шотландцы пошли на соглашение в 1304 году, годом позже был схвачен Уильям Уоллес; его протащили на салазках от Вестминстера до Смитфилда, где он был подвешен, выпотрошен живьем и четвертован. Памятная табличка все еще висит на стене неподалеку от места, где он был казнен. Однако, жестокость не срабатывает против людей определенного типа. Через год после казни Уоллеса Роберт Брюс был коронован в Скоуне как король Шотландии. Старая война продолжилась.
Когда успех в войне был за Англией, магнаты принимали сторону короля, но в периоды поражений или неуверенности огромные суммы налогов, которые требовались для ведения войны, становились предметом серьезной озабоченности. Королю, как и всегда, не доверяли; он пробовал разные средства, чтобы обойти положения Великой хартии вольностей, с которыми согласился. Он был настолько убежден в правильности того, что делал, что любые способы свести концы с концами казались ему приемлемыми. В этом-то и дело: со всеми своими требованиями и домогательствами король никогда не считал, что поступает неправильно. Он вел себя так, как должен вести себя король. Он собирал свои деньги для своей страны, чтобы вести войну против тех, кто ему угрожал. Это было его обязанностью. Магнаты были подозрительны и досадовали, но восстания не поднимали. Они надоедали королю, изводили его, но сбросить с трона не пытались. Он становился старым, а вместе с тем – упрямым и раздражительным. Они ждали смерти Эдуарда и вступления на трон его сына. Незаконченная война вместе с постоянно растущими долгами – вот два камня преткновения, с которыми боролся Эдуард последние десять лет своего царствования. Финансы короля были в беспорядке, поскольку все благоразумные меры прошлых лет не принимались во внимание или отвергались. Война создала Эдуарда, и война же его губила.
В 1307 году Роберт Брюс встал во главе армии, готовый заявить о своих правах как коронованный король Шотландии, и в битве при Лаудон-Хилл в Эйршире одержал победу над английскими силами, которые отрядили, чтобы его поймать. Эдуард решил вести войска на север с целью разрушить честолюбивые замыслы шотландцев, но даже самые хорошо разработанные планы не всегда воплощаются в жизнь. Летом 1307 года в возрасте шестидесяти восьми лет Эдуард I умер в Браф-бай-Сэндс, в заливе Солуэй.
Можно устать от постоянных повествований о жизни и смерти королей, но на самом деле для исторического описания средневековой Англии нет более достоверных точек отсчета. Общее течение жизни в стране сохраняется, что бы ни происходило, но оно не поддается хронологии. Подобным же образом государственные учреждения оказываются вне исторических записей. Можно делать о них предположения и описывать их через определенные интервалы времени, но наложить их на хронологическую шкалу подобающим образом не удается. Административную историю страны не слишком интересно рассказывать. То же самое происходит и с жизнью и развитием английских городов. Что же касается самих англичан, то они мимолетно отражаются в политических балладах и судебных записях. Об их страданиях и их радостях известно немного. О них практически нет сведений в письменных источниках, поскольку они считались малозначительными и упоминать о них не стоило.
Тем не менее такие упоминания появляются в некоторых поместных отчетах. Например, в отчетах поместья Саттон мы можем прочитать о Стефене Паттоке. Он был урожденным англичанином, который в конце XIII века жил и работал в приорстве земли Или в этом поместье. Он выполнял трудовую повинность для своего лорда и в определенные моменты своей жизни был вынужден выплачивать штрафы и налоги. Например, он должен был выплатить сбор за каждую из двух своих свадеб; точно так же налогом облагалась и его сестра, когда выходила замуж. Также Паттока оштрафовали, когда он не выполнял трудовую повинность; возможно, он халатно относился к посадке зерна и сбору урожая своего лорда. В своей же деревне Патток считался важным человеком. У него был большой участок собственной земли, и в общине его назначали как церковным старостой, так и дегустатором пива; также его часто выбирали присяжным. Он стремился приобретать землю, покупая участки по нескольку акров за раз. Стефен Патток был человеком своего времени и жил сообразно обычаям и традициям. Он не был свободен, но процветал, он был тружеником, но имел землю. Он был связан цепями обязанностей и требований, но одновременно являлся важной частью своего сообщества. Сейчас он стал частью английской земли.
Еще один способ получить доступ к жизни обычных людей того периода – это многотомные судебные записи. Конечно, они представляют собой беспорядочные отчеты о гражданских или криминальных преступлениях, но наводят на размышления. Птицелов Роберт тратит огромное количество денег, но никто не знает, как он их заработал; он бродит повсюду по ночам, значит, находится под подозрением. Джон Воукс был оштрафован на четыре пенса за то, что срубил два ясеня на своей земле. Еще один человек был оштрафован за то, что ловил рыбу в пруду своего лорда. Ранульф, торговец рыбой, встречал лодки ловцов устриц, чтобы купить их улов до того, как он окажется на рынке. Трое мужчин были арестованы за то, что «постоянно ломали изгородь, причиняя вред общине». Мясники из Спроустона дешево купили больных свиней и сделали из них сосиски, не годящиеся для употребления в пищу, которые продавали людям. Джон Фоукс, капеллан, был оштрафован на пенни за нападение на Уильяма Поуншона с ножом. Уолтер из Мейдстоуна, плотник, собрал ассамблею или парламент плотников в Майл-Энд для согласования действий, чтобы бросить вызов мэру. Мясникам из Питерборо напоминали, что они должны убирать с церковного двора все жилы и кости, которые притаскивают туда их собаки. Некоторые люди «предавались разгулу с неизвестными менестрелями, барабанщиками и трубачами» так, что побеспокоили всех соседей.
Вот еще один краткий эпизод из жизни средневековой Англии. Джон и Агнес Пейдж из одной деревни в Кенте вызвали Джона Пистора в поместный суд. Агнес Пейдж купила жену Джона Пистора в обмен на свинью стоимостью в три шиллинга; какое-то время Джон Пистор радовался сделке, но в конце концов захотел, чтобы жена вернулась к нему за два шиллинга. Сделка была заключена, но Пистор не заплатил деньги. Судья принял решение против него.
Здесь мы можем почувствовать более активную и напряженную жизнь, чем наша; она одновременно сильнее задевала за живое и раздражала. Контрасты этой жизни были жестче, а небезопасность гораздо ощутимей. Это все указывает на напористое и зачастую жестокое общество, в котором все больше людей провоцировали конфликты и беспокойство.
По имеющимся оценкам, к началу XIV века население Англии достигло шести миллионов человек. Эта цифра сама по себе ничего не значит. Но она важна, если подумать о том, что этого уровня население страны снова достигло только во второй половине XVIII века. Англия Эдуарда I была населена гуще, чем во времена Елизаветы I или Георга II. Поэтому при относительном столпотворении начала XIV века земля значила все. Леса и подлески были расчищены. Земля, предназначенная для фермеров, делилась на все более мелкие участки, принадлежащие людям, которые также зарабатывали себе на хлеб как плотники или сапожники. Но безземельных тоже можно было нанимать на работу, поэтому жалованья были не слишком велики. Во всех секторах экономики существовало большое давление и конкуренция. Первый «забастовочный фонд», чтобы поддержать рабочих, которые отказывались заниматься косьбой, был организован в 1300 году.
Условия жизни в Англии значительно ухудшились после нескольких неурожаев с 1315 года. Цена хлеба и прочих необходимых для жизни продуктов поднималась все выше и выше. «Увы, бедная Англия! – писал один из хронистов того времени. – Ты, которая когда-то помогала другим землям дарами своего изобилия, теперь бедна и вынуждена молить о помощи!» Это был один из наихудших периодов социальной истории Англии, который словно создал соответствующую обстановку последним годам царствования Эдуарда I, а также несчастливому царствованию Эдуарда II. В то время можно было сказать: английские короли не делают ничего, кроме как причиняют вред.