Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Тэтчер была «темной лошадкой». Ее собственная партия считала ее чужой, частью «крестьянского бунта» против Хита, аутсайдером, которого вскоре сменит на посту премьер-министра более приемлемый, внушающий доверие лидер. Маргарет Тэтчер была властным человеком. Она всегда производила впечатление чрезмерно холеной, чрезмерно самоуверенной мещанки, но этот образ несколько уравновешивал ее муж Дэнис, бонвиван, которого пилит жена, веселый завсегдатай гольф-клубов. Дэнис Тэтчер даже стал прототипом героя музыкальной комедии «Кто-нибудь за Дэниса?» (Anyone for Denis?). Кстати, поговаривали, что ни один из бывших коллег Тэтчер по кабинету министров за нее не голосовал.

От получившего вотум недоверия предыдущего правительства новому досталась страна, вступившая в один из самых тяжелых экономических кризисов, «европейский больной», как называли Великобританию в середине 1970-х гг. При всех своих консервативных правых взглядах Тэтчер пришла во власть, не имея готового программного документа, а только с истовой убежденностью, что проклятие британской экономики заключается в ограничении свободы торговли и излишней зависимости всех граждан от государства. Она утверждала, что Хит, Вильсон и Каллаган не смогли удержаться на плаву из-за своего безволия. «Мы голосовали не за ее убеждения, а за ее убежденность», – сказал один из ее коллег. На пороге резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10, Тэтчер цитировала Франциска Ассизского: «Туда, где раздор, позвольте принести гармонию». Но делать этого она не собиралась. При инфляции в 22 % новый канцлер казначейства сэр Джеффри Хау оказался столь же суровым и жестким, как Сноуден в 1931г. Его бюджет 1979г. снизил верхние ставки подоходного налога с 83 до 60 %. Защищая государственные пособия, он сократил государственные расходы во время быстрого роста инфляции. Популярность правительства резко сократилась: в его поддержку выступали не более 20 % населения. Тэтчер оставалась непреклонной. Она считала, что не отступит, даже если количество безработных перевалит через отметку 2 миллиона. Премьер снова и снова повторяла: «У нас нет другого выхода». На самом деле она вторила словам Каллагана 1976г.

В июле 1981г. настроение нации ненадолго подняла «свадьба века», бракосочетание принца Уэльского и леди Дианы Спенсер. Это было событие, которое публика встретила с необычайным воодушевлением. Британцы наконец вспомнили, что хоть что-то они могут делать хорошо. В Лондон съехались до 600 000 туристов, церемонию транслировали по всему миру, и ее смотрели более 500 миллионов телезрителей. Но эта радость померкла, когда в Лондоне, Ливерпуле и других городах вспыхнули самые массовые городские беспорядки за всю современную историю. Причиной их стала смесь межрасовой напряженности, безработицы и неудовлетворительной работы полиции по охране общественного порядка. Казалось, драконовская политика Тэтчер не только не приносит плоды, но и ведет к острым социальным раздорам. В открытом письме в Times 364 экономиста просили премьер-министра изменить политический курс.

Но в тот момент удача сдала Тэтчер сразу два козыря. Лейбористы избрали главой партии престарелого представителя левого крыла Майкла Фута, который сменил на этом посту Каллагана. Это стало причиной выхода из партии «банды четырех» – корифеев рабочего движения, которые создали новую левоцентристскую Социал-демократическую партию Великобритании. Их уход сыграл для лейбористов такую же роль, какую сыграл раскол, спровоцированный Ллойд Джорджем к выгоде консерваторов. В течение 1981–1982гг.. эта новая партия опережала лейбористов, а ее лидера Роя Дженкинса даже называли наиболее вероятным преемником Тэтчер на посту премьер-министра.

Еще более неожиданная помощь пришла из-за моря. Невзирая на воинственные речи, из-за которых в Москве ее назвали «железной леди», что ей очень льстило, Тэтчер в вопросах внешней политики была малозаметна. Вскоре после вступления в должность она отправила министра иностранных дел лорда Каррингтона вести переговоры в последнем оплоте империи. Его целью был демонтаж мятежного режима Яна Смита в Родезии и создание государства Зимбабве. Кроме того, были начаты подобные переговоры и по вопросу передачи британской колонии Гонконг КНР. Министр обороны Джон Нотт воспользовался этим, чтобы заявить о том, что теперь Великобритании не нужен военно-морской флот, способный достигнуть любой точки земного шара, и о необходимости сокращения флота, запланированного на середину 1982г. Это событие прошло незамеченным для всех, кроме военной хунты Аргентины, которая давно заявляла свои претензии на Фолклендские острова – британскую островную колонию в южной части Атлантики. В апреле 1982г. Буэнос-Айрес неожиданно высадил на Фолклендах десант, захватив территорию островов. Какой бы незаконной ни была эта операция, у Аргентины имелись серьезные причины считать, что военного ответа со стороны Британии не последует.

Захват островов ошеломил Британию настолько, что, лишившись поддержки собственной партии и всего населения, Тэтчер столкнулась с угрозой неминуемой отставки. И ее министр иностранных дел, и министр обороны находились за пределами страны, когда Тэтчер рискнула лично отправить крупное британское военно-морское соединение, чтобы вернуть контроль над Фолклендскими островами. Это было весьма рискованное решение, и тут Тэтчер могла положиться только на близкую дружбу, связывавшую ее с новым американским президентом Рональдом Рейганом. И он, хотя и не пожелал втягивать в конфликт американские войска, оказал значительную материальную поддержку и обеспечил разведданными, а также тайно держал в боевой готовности авианосец. Спустя два месяца Великобритания, потеряв 6 кораблей и 255 британских военнослужащих, полностью вернула себе контроль над островами.

Никогда еще демократия не воздавала должное военным победам подобным образом. Расследование причин вооруженного вторжения на Фолклендские острова проводил специальный комитет Тайного совета под председательством лорда Фрэнкса. В его отчете тактично замалчивалось пренебрежение Маргарет Тэтчер к вопросам обороны Фолклендских островов. Популярность Тэтчер, судя по опросам общественного мнения, взлетела на 10 %, о ней говорили во всем мире, и ей оказывали почтение как Рейган, так и его советский визави Михаил Горбачев. Ни один премьер со времен Черчилля не пользовался такой популярностью в мире. Тэтчер наслаждалась славой, прикрываясь риторикой мирового лидерства. Она поучала Советский Союз, призывая покончить с коммунизмом, а белых южноафриканцев призывала покончить с апартеидом. Она, как ей казалось, беспощадно сражалась с проявлениями социализма в Евросоюзе и вела себя достаточно бестактно, но эффективно на его бесконечных саммитах. «Мы в Британии не для того так успешно свернули границы государственного влияния, чтобы теперь нами командовало европейское сверхгосударство, диктуя свою волю из Брюсселя». В 1984г. Тэтчер добилась от ЕЭС, чтобы Великобритании возвращали часть выплат в европейский бюджет как компенсацию за неиспользование общих сельскохозяйственных фондов.

В 1983г. консерваторы одержали самую серьезную победу на парламентских выборах за весь послевоенный период, что позволило лидеру партии проводить политику, которая позже получит название «тэтчеризм». В тот же период глава кабинета делала лишь первые шаги в этом направлении. Премьеру впервые пришлось пережить покушение, совершенное ИРА в октябре 1984г. , когда во время партийной конференции в «Гранд-отеле» в Брайтоне взорвалась бомба. Погибли пять человек, но Тэтчер категорически отказалась отменить конференцию, а лишь попросила Marks & Spencer открыть магазин пораньше, чтобы делегаты могли сменить испорченную одежду. Это был неординарный поступок. Но после теракта в Брайтоне она значительно усилила меры личной безопасности, что отдалило ее от коллег и общественности. Сама же Тэтчер утверждала, что трагическое происшествие в «Гранд-отеле» только укрепило ее в намерении настаивать на дальнейшем проведении реформ.

Правительство уже открыто конфликтовало с шахтерами, которые под руководством президента Национального союза горняков Артура Скаргилла бастовали против запланированного закрытия 20 убыточных шахт. В результате такого сокращения потеряли бы работу 20 тысяч горняков. Хотя новые законы запрещали «выездные пикеты», которые подтягивались к месту проведения забастовок, и требовали проведения голосования о забастовке в той форме, которая категорически не устраивала Скаргилла, конфликт принял характер последней линии обороны рабочего класса. В ходе одной из таких забастовок на коксохимическом заводе британского монополиста British Steel Corporation в Южном Йоркшире, получившей по месту расположения предприятия название «Оргривское сражение», полиция и пикетчики сошлись в рукопашной, как в Средние века, – с дубинками, камнями, верхом на лошадях. Забастовка продолжалась со все возрастающим ожесточением, но в марте 1985г. была подавлена. Последовало закрытие одной за другой всех шахт, находившихся в списке нерентабельных. Были и другие сражения между профсоюзами и предпринимателями, в частности в Уоппинге, в Восточном Лондоне, на полиграфическом комбинате News International, принадлежавшем международному газетному магнату Р. Мердоку. Поскольку традиционные отрасли промышленности переживали спад, стали возникать рабочие места в более конкурентоспособной сфере обслуживания. Власть профсоюзов ослабела, и к середине 1980-х гг. принятые Тэтчер меры наконец стали приносить свои плоды.

В той области, которая, по общему мнению, была у Тэтчер главенствующей, – в политике приватизации – премьер была гораздо осторожнее не в последнюю очередь потому, что понимала, какую политическую цену ей уже приходится платить за жесткие условия первых трех годовых бюджетов в начале 1980-х гг. В местном самоуправлении она распорядилась устраивать тендеры частных фирм на предоставление услуг, таких как сбор и вывоз отходов. Тэтчер настаивала, что у жителей должно быть «право покупать» свои жилищно-коммунальные услуги. Она вынуждала местные органы управления экономить бюджетные средства жестче, чем где бы то ни было в Европе. А в 1985г. по распоряжению премьер-министра был упразднен стратегический орган управления Лондоном, Совет Большого Лондона, которым в тот период управлял представитель левого крыла Лейбористской партии Кен Ливингстон. И все же Тэтчер всячески препятствовала приватизации угольных шахт, железнодорожных путей сообщения и почты, которые она считала «общенародными». А себя Тэтчер отождествляла с народом: так, компанию Britoil она называла «моя нефть» и спорила с Европейским союзом из-за «своих денег». И хотя во многих отношениях она была последовательницей Роберта Пиля, ей были не чужды также взгляды и методы Дизраэли.

В 1983г. Найджел Лоусон, бывший финансовый журналист и решительный сторонник свободного рынка, сменил Хау на посту министра финансов, что положительно сказалось на ходе приватизации. Список предприятий, подлежавших разгосударствлению, показал, что в послевоенный период консенсуса национализация коснулась едва ли не каждого сектора экономики. Список включал в себя автомобилестроение, вагоностроение, нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие компании, авиаперевозки, аэропорты, паромы, морские порты, предприятия по производству компьютеров, телефонную и телеграфную связь, производство стали, газ и электричество. Все предприятия, которые до войны находились в частных руках, очень быстро вновь перешли в частный сектор экономики. В 1986г. Лоусон вступил на доселе неприкосновенную территорию финансовых услуг. «Большой взрыв» в лондонском Сити 27 октября допустил иностранные фирмы к наиболее ревностно охранявшимся рынкам, торговым банковским услугам, и разрешил строительным инвестиционным компаниям также участвовать в торгах на бирже. Все барьеры пали, осторожность была отброшена. Подогреваемая выпуском акций приватизированных предприятий, занятых оказанием коммунальных услуг, экономическая активность переживала настоящий бум до «черного понедельника» в октябре 1987г. , дня обвала финансовых рынков. Это событие странным, как могло бы показаться, образом совпало с мощнейшей в истории метеонаблюдений «Великой бурей», при которой скорость ветра достигала 190 километров в час. На юго-востоке Англии эта буря вырывала с корнями целые леса. Однако Сити восстановился быстрее, чем зеленые насаждения, и всего через десять лет Лондон уже соперничал с Нью-Йорком за право называться столицей мировых финансов. Но экономика теперь в значительной мере зависела от финансовых услуг, что спустя два десятилетия дорого ей обошлись.

К этому моменту окончательно сформировались основные черты «тэтчеровской Британии». Страна восстановилась от потрясений 1970-х гг. и медленно, но уверенно продвигалась вверх в рейтинге самых процветающих стран Европы. Большинство людей стали богаче, включая тех, кто получал пособия от государства, хотя пресса уделяла особенно много внимания тратам на машины и дома «яппи» (young urban professionals, молодых горожан с высшим образованием и высокими доходами). Первое поколение выпускников быстро развивающихся новых университетов, как мужчин, так и женщин, боролось за рабочие места. В сатирической пьесе Кэрил Черчилль «Серьезные деньги» (Serious Money, 1987) описывается делец-миллионер с фондовой биржи, среднестатистический преуспевающий выходец из рабочего класса, «медианный избиратель» Маргарет Тэтчер. Но постановкам лучших лондонских театров бросали вызов здания Кэнэри-Уорф и бесконечные американские телесериалы «Даллас» и «Династия». Лондон все больше походил на Нью-Йорк. Если 1960-е гг. были «травоядными», а 1970-е – «плотоядными», то 1980-е стали совершенно «всеядными».

Несмотря на имидж бессердечного, безжалостного политика, Тэтчер идея пресловутого послевоенного консенсуса была ближе, чем многим могло бы показаться. Ей было трудно ограничивать социальное обеспечение, бюджетные отчисления на эти цели увеличивались на протяжении всех 1980-х гг. Выросли даже затраты на жилищные субсидии, что ей особенно не нравилось – если только это не были ипотечные кредиты на покупку жилья. Представитель правого крыла консерваторов Николас Ридли даже назвал правительство 1983г. «впустую потраченными годами Тэтчер». Конечно, только после третьей победы на выборах 1987г. Тэтчер чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы нападать на департаменты Уайтхолла так же решительно, как в свое время на местные органы управления и на сектор госторговли. Но даже здесь она отказалась от приватизации Национальной службы здравоохранения, а в сфере образования ее реформы сводились скорее к централизации, чем к приватизации. Тэтчер ввела первую в Англии общенациональную учебную программу, которая строилась вокруг «ядра», включавшего английский, курсы естественных наук и технологии и краткий курс истории и географии. Изменения в руководстве университетов покончили с самоуправлением этих учебных заведений, которое зародилось еще в Средние века. Министр образования Кеннет Бейкер в «белой книге» по образованию 1988г. провозгласил, что университеты должны «стать ближе к миру бизнеса». Это было возрождение централизованного планирования 1940-х гг. Нейтральный комитет по распределению субсидий университетам был распущен, и оценивание научных достижений переходило непосредственно под юрисдикцию Уайтхолла. Достижения ученых стали измерять количеством напечатанных книг и написанных статей.

Запас жизненных сил у Тэтчер просто поражал. Она могла засидеться допоздна с бокалом виски и встать рано после каких-нибудь четырех часов сна, сделать прическу у парикмахера, пока ей докладывают новости сельского хозяйства. Личный секретарь стоял рядом, чтобы передать ее недовольные замечания по поводу «чересчур больших субсидий фермерам» дежурному чиновнику в Министерстве сельского хозяйства. К концу десятилетия, однако, Тэтчер заметно сдала. В ноябре 1989г. она с радостью восприняла новость о падении Берлинской стены как доказательство победы в длительной борьбе с коммунизмом, но не прониклась духом времени и резко возражала против объединения Германии. Ее властность и категоричность привели к тому, что коллегам было все труднее работать с ней, и, как и многие премьеры до нее, достаточно долго находившиеся у власти, она замкнулась в узком кругу своих помощников на Даунинг-стрит.

В последний год пребывания Тэтчер на посту премьер-министра она стремительно теряла влияние. В своем манифесте от 1987г. Тэтчер обещала заменить поимущественный налог, тогда известный как местный налог, коммунальным налогом, в реальности же он стал первым подушным налогом со времен Джона Гонта. Его так и называли в народе. Этот налог ввели в 1989г. в Шотландии, и он был настолько непопулярен, что консерваторы лишились поддержки избирателей в этой части королевства. В Англии налог ввели в 1990г. , и уже в марте на Трафальгарской площади прошли серьезные массовые акции протеста. К концу года на 2,8 миллиона человек были наложены штрафные санкции за неуплату налога. Члены парламента от партии консерваторов были близки к отчаянию: этот налог чрезвычайно негативно влиял на их шансы на переизбрание. К этому добавилось и отступничество двух самых верных помощников Тэтчер, Лоусона и Хау – министра финансов и министра иностранных дел. Они оба выступали за то, чтобы Великобритания приняла участие в новой системе, введенной Европейским сообществом, которая получила название «Европейский механизм регулирования валютных курсов», в рамках подготовки к введению единой европейской валюты. На тот момент этот вопрос не являлся ключевым или значимым, но отношения внутри кабинета министров были настолько скверными, что оба министра подали в отставку в 1989 и 1990гг.., оставив Тэтчер без политической поддержки. В своей разгромной речи об отставке 13 ноября 1990г. Хау говорил о своих коллегах, которые вели переговоры в Европе: «Это все равно что посылать ваших ведущих игроков в крикет на линию только затем, чтобы в тот момент, когда им нужно будет сделать первый удар, они обнаружили, что их биты накануне игры сломаны самим капитаном команды». Напряжение быстро росло. Вслед за Хау бросил вызов Тэтчер давний критик ее диктаторского стиля Майкл Хезелтайн, выдвинув свою кандидатуру на пост лидера Консервативной партии. И хотя Тэтчер победила в первом туре голосования, перевес голосов был недостаточным, чтобы предотвратить второй тур, в котором второстепенные кандидаты уже бы не участвовали. В этом раунде Тэтчер могла проиграть, и 22 ноября она по одному вызывала своих коллег по кабинету министров, чтобы спросить их совета. Каждый из министров порекомендовал ей подать в отставку, но не рисковать на выборах, так как она может проиграть Хезелтайну, а такого лидера партии никто из них не хотел. Тэтчер была совершенно раздавлена. Позже эту ситуацию назовут «дефенестрацией на Даунинг-стрит». К удивлению всей страны и к потрясению всего мира, Тэтчер действительно подала в отставку. Позже в тот же день, на последнем заседании палаты общин, во время, отведенное для вопросов правительству, лидер лейбористов Нейл Киннок попытался напасть на нее с критикой. Впоследствии она вспоминала, как благодарна была за возможность гневно ответить ему и остальным своим критикам, «иначе я расплакалась бы». «Мне начинает это нравиться», – закончила она под общий смех.

Причины успеха, как и причины краха правления Маргарет Тэтчер кроются в самой личности этой женщины. Она стала воплощением тори, твердой, закаленной, классово ориентированной и тенденциозной партии, которую противники называли «отвратительной». Одно из самых спорных замечаний Тэтчер гласит: «Нет такого понятия, как общество». С кабинетом министров и с палатой общин Тэтчер справлялась мастерски, но чем дальше от Вестминстера, тем меньше значило ее слово. Влияние ее было особенно слабым там, где политические баталии приобретали предельную остроту, в так называемой «малой Англии». Она разрушала аппарат Консервативной партии в больших городах, а то и в графствах и своим подушным налогом отвратила от себя простых членов партии. Не удалось ей совладать и с теми, кто на протяжении всей истории страны резко критиковал правителей Англии, – лидеров кельтских окраин и континентальной Европы. Для них, как и для большинства представителей рабочего класса Великобритании, наследием тэтчеризма стали закрытые сталелитейные заводы, безмолвные шахты, холодные стеклянные вышки над лондонским Сити и доками, инвесторы в жилищном строительстве с заоблачными бонусами.

Тэтчер управляла страной скорее в нормандском, чем в саксонском стиле. Она была сторонником централизации и конечно же отнюдь не поборником делегирования власти и принципа невмешательства государства в экономику. Она свято верила во власть государства и в свое право распоряжаться этой властью. Хотя Тэтчер и распростилась с большей частью старого сектора государственной торговли, все то, что оставалось в собственности правительства, находилось под ее жестким личным контролем и контролем казначейства. Местная демократия, на долю которой в Великобритании приходилось 85 % политического участия, была выхолощена. Относительную независимость судов, университетов и органов образования, здравоохранения и полиции буквально задушила масса законодательных актов, навязывавших политику Уайтхолла. Государство для Тэтчер было машиной управления, которая в основном базировалась в Лондоне. Эта машина издавала множество статутов, напичканных статьями в стиле Генриха VIII, которые позволяли министрам принимать решения, действуя по собственному усмотрению в обход парламента.

И тем не менее достижения Тэтчер на посту премьера были впечатляющими. Она была первым лидером Великобритании за последние пятьдесят лет, который стал фигурой мирового масштаба. В 1970-х гг. Великобритания была «европейским больным», которого терзали сомнения и неуверенность в себе. Франкфурт и Брюссель могли соперничать с Лондоном за право называться коммерческим центром Европы. Тэтчер положила этому конец. Она вновь выдвинула концепцию «управляемости правительством», временно пошатнувшуюся с уходом Хита, и вдохнула новую жизнь в так называемые викторианские ценности – законопослушание, трудолюбие и высокую нравственность, – склоняясь к так называемому «государству-няньке» с быстрым развитием законодательной базы для здравоохранения и системы безопасности. И все же Тэтчер управляла довольно терпимым, либеральным и непочтительным государством. Чего бы она ни добивалась, ее действия не шли вразрез с социальной революцией 1960-х и 1970-х гг. Не было ужесточения или реформ, направленных против разводов или абортов, и, что самое удивительное, Тэтчер признала тот факт, что общество стало терпимее относиться к гомосексуализму, а это, пожалуй, одно из важнейших изменений в общественном сознании в период ее пребывания у власти.

К 1990-м гг. правительства других стран спрашивали у Уайтхолла совета относительно политики в духе Тэтчер. Немцы, французы, мексиканцы, бразильцы, даже американцы сталкивались со своими «зимами недовольства» на пути к построению послевоенного государства всеобщего благоденствия и консенсуса в своих странах. И везде вера в способность демократического правительства упорядочить политические аспекты экономических проблем подвергалась серьезному испытанию, когда государственный сектор чрезмерно расширялся и экономика была не в состоянии его содержать. Все страны были свидетелями того, как Тэтчер смогла удержать или восстановить контроль, пусть и вернувшись к централизованному управлению. Ей удалось снизить инфляцию в стране с 22 до 4 %, кроме того, она урезала правительственные сборы с валового внутреннего продукта с 43 до 36,5 %. Тэтчер вернула страну на путь роста благосостояния при помощи сбалансированного госбюджета и процесса приватизации. Это было очень непросто, и премьер-министром восхищались, но редко любили как народного лидера. И все же к 1990г. она добилась процветания державы, что не удавалось ее предшественникам на протяжении трети столетия.