Не успев догнать Автомедонта и овладеть Ахилловыми конями -- знаменитыми конями, даром Пелееву сыну от
бессмертных
богов, -- Гектор снова возвратился к месту, где лежал убитый Патрокл и где вокруг его трупа бились
ахейцы с
троянцами. Ближе всех других ахейцев ратовал здесь Менелай: подняв копье и держа перед собою щит, стоял
он над
трупом, готовый исторгнуть душу у всякого, кто покусился бы овладеть телом павшего героя. Эвфорб,
ранивший Патрокла,
приблизился к его телу; но пал бездыханен, пораженный копьем Менелая. Ринулся тут на ахейцев Гектор и
отогнал их от
тела Патрокла. Снял он с павшего доспехи Ахилла и надел на себя, свои же велел отнести в Илион. С
высокого неба
своего увидел миродержавный Зевс, как Гектор облекается в доспехи божественного Эакида, и, помахав
главою, помыслил
в глубине сердца: "Несчастный! Не предчувствуешь ты близкой смерти, облекаешься ты божественными
доспехами
великого мужа, перед которым трепещут другие; ты умертвил его кроткого, доблестного друга и с бесчестьем
сорвал с
головы его и плеч доспехи! Не суждено тебе вернуться из битвы, не примет от тебя твоя Андромаха славных
доспехов
Пелида; но взамен того я дам тебе великую силу в битве и еще раз увенчаю тебя победой". Так
помыслил отец
бессмертных и смертных и исполнил сердце Гектора бурным воинственным духом Арея, и почувствовал герой
необоримую
силу во всех членах своих. С громким криком обходил Гектор троянские дружины и призывал к себе
соратников -- убеждал
их ударить по данайцам и отбить у них тело Патрокла. С другой же стороны, Менелай скликал к себе
данайцев, и на зов
его собрались герои: оба Аякса, Идоменей, Мерион и другие. Снова закипела битва над телом Патрокла, с
обеих сторон
падали грудами тела бойцов, и земля обагрилась их кровью. Наконец данайцы не в силах были сопротивляться
Гектору и
его соратникам и обратились в бегство; даже Аякс, мощный сын Теламона, потерял надежду на успех и,
обратись к
бившемуся вблизи Менелаю, говорил: "Пошли скорее сказать Ахиллу, что верный друг его погиб в бою;
посмотри, не
увидишь ли Несторова сына Антилоха: пусть он идет скорее к Ахиллу".
Послушался его Менелай, стал искать Антилоха и нашел его на левом конце ратного поля: обходил он ряды
воинов и
ободрял их, возбуждая на битву. Услыхав от Менелая о гибели Патрокла, Антилох ужаснулся и онемел от
ужаса, быстро
наполнились слезами его очи; но, послушный повелениям Менелая, бросился он к шатру Ахилла передать ему
горькую весть
о смерти друга их Патрокла.
Ахилл сидел одиноко при судах, размышляя о том, что совершалось перед ним. Увидев, что ахейцы побежали к
кораблям,
он, вздохнув, говорил сам себе: "Что за причина, что ахейцы бегут в смущении назад к кораблям? Уж
не наслали ли
на нас боги того несчастья, о котором предвещала мне мать: говорила она, что еще прежде меня под Троей
падет
храбрейший из мирмидонской рати?" Так размышлял и томился Ахилл, и в это время подошел к нему сын
Нестора и,
проливая слезы, воскликнул: "Горе нам, Пелид! От меня ты услышишь весть о том, что никогда не
должно бы
свершиться. Пал наш Патрокл, и ахейцы бьются теперь за обнаженное тело его; с падшего Гектор снял уже
все доспехи". Мрачная скорбь объяла душу Пелида. Быстро схватив в обе руки пепла с земли, он осыпал
им голову и лицо,
и всю
благовонную одежду свою, потом пал на землю и начал рвать волосы на голове. Пленницы Ахилла и Патрокла
выбежали из
шатра и, услыхав горькую весть и увидев Пелида, распростертого на земле, подняли громкий плач, били себя
в перси и
ломали в отчаянии руки; подле Ахилла, обливаясь слезами, стоял Антилох и держал его за руки, боясь,
чтобы он,
пораженный горем, не поразил себя мечом.
Из глубоких пучин седого моря, из подводных чертогов отца своего услыхала Фетида стоны и вопли сына и
громко зарыдала
сама; собрались к ней все сестры ее, нереиды, и, видя отчаянную горесть богини, били себя в перси и
рыдали вместе с
нею. "Горе мне бедной, -- восклицала Фетида. -- Горе мне, несчастной, родившей героя, первого между
всеми. Взрастила я его, воспитала с великой заботой и пустила на брань к Илиону против троянцев. Никогда
не
видать мне его
в отчем доме, в светлых чертогах Пелея. Да и пока еще жив сын мой, пока видит он сияние солнца -- он
должен
страдать, и я не могу подать ему помощи. Пойду, взгляну на милого сына, узнаю, какая горесть поразила
его,
непричастного брани". С этими словами Фетида покинула подводные чертоги Нерея, за ней последовали и
сестры ее;
достигнув Трои, нереиды, одна за другою, тихо вышли на берег, где стояли корабли мирмидонян. Подошла
Фетида к горько
плакавшему сыну, обхватила руками его голову и, горько рыдая сама, говорила ему: "Что плачешь ты,
сын мой?
Какая скорбь посетила твое сердце? Не скрывай от меня ничего, все открой мне! Зевс исполнил все, чего
просил ты:
данайские рати с позором отбиты к самым судам своим, терпят великие бедствия и готовы умолять тебя о
помощи". Тяжело вздохнув, Ахилл отвечал ей: "Знаю я все: Зевс Олимпиец исполнил все, чего
просил я; но какая
мне в том
радость, когда я потерял Патрокла, которым дорожил как своей головою. Гектор, умертвив его, снял с него
и те дивные
доспехи, которые боги даровали отцу моему Пелею в день вашего брака! О, не хочу я жить на земле между
людьми, если
Гектор не падет под моим копьем и не поплатится мне за убийство Патрокла!" Горько рыдая, сказала
Фетида: "Не
долго видеть тебе, сын мой, сияние солнца: за смертью Гектора скоро пошлется смерть и тебе!" --
"Готов я
умереть теперь же, -- отвечал пораженный скорбью Ахилл. -- Что мне в жизни, если не мог я спасти от
убийцы дорогого
мне друга! Далеко от родины пал он, злополучный, и, верно, призывал меня в беде на помощь! О, да будет
проклята
вражда и ненавистный гнев, губящий даже и мудрых: сладостней меда он, когда зарождается в груди, но
скоро,
возрастая, душит и губит, как дымное, чадное пламя. Вот и меня лишил разума гнев мой: я не спас от
смерти ни
Патрокла, ни других друзей, павших от руки Гектора, -- праздно сидел я перед судами, бесполезно бременя
собою
землю.
Но да будет забыто все, что прошло уже; укрощу я гнев оскорбленного сердца и пойду искать Гектора,
погубившего
дорогого моего Патрокла! Смерть же я всегда готов принять, когда не рассудят послать ее мне Кронион и
прочие боги. Много троянок заставлю я надрывать грудь вздохами, обеими руками отирать с цветущих ланит
горькие слезы;
скоро
узнают враги, что долго отдыхал я от битв! Нет, пойду в бой! Не удерживай, не послушаюсь я тебя!"
-- "Прав
ты, сын мой, -- сказала на это Фетида. -- Благородно быть защитой для угнетенных друзей; но вспомни, у
тебя нет
доспехов: ими владеет теперь Гектор. Только недолго величаться ему: близка его гибель! Ты же не вступай
в бой, пока
я не приду сюда снова: завтра на рассвете возвращусь я к тебе и принесу для тебя доспехи от
Гефеста".
Так говорила богиня и быстро понеслась на светлый, многохолмный Олимп, к славному искуснику Гефесту;
сестры же ее,
нереиды, снова погрузились в лоно немолчно шумящего моря. Той порой на поле битвы ахейцы подняли тело
Патрокла и
понесли его к своему стану; с громкими криками погнались за ними толпы троянцев, предводительствуемые
Гектором и
Энеем. Трижды Гектор хватал за ноги тело Патрокла, трижды отражали его от тела Аяксы; но не одолеть бы
им троянца и
не отогнать бы его от тела, если бы Гера не послала к Ахиллу Ириды и не велела через нее выйти герою к
окопу и
устрашить троянцев своим криком. Афина облачила мощные плечи Пелида эгидой Зевса и осенила его голову
пламенным,
светозарным облаком. Выйдя за стену, он стал над рвом и громко воскликнул три раза -- оглушительны были
те крики,
подобные звукам трубы, возвещающей городу приступ грозных врагов; неописуемый ужас обуял троянцев,
дрогнуло сердце у
всех, испуганные кони сами бросились назад. Тут, среди всеобщего смятения, двенадцать сильных бойцов
троянских
погибло под колесами собственных колесниц. Между тем ахейцы, пользуясь смятением врагов, овладели телом
Патрокла и
положили его на одр. Печальной толпой окружили убитого друзья его; пришел и Ахилл и горько заплакал,
увидев своего
друга лежащим на смертном ложе -- друга, которого сам недавно посылал в бой на своей колеснице, на своих
конях.
Солнце тихо скрывалось в волны океана, и рать ахейцев почила от бранной тревоги, от долгого, губительного
боя. Но всю
ночь не смыкали очей друзья Патрокла -- всю ночь провели они над его телом, рыдая и издавая стоны; более
всех других
тужил и скорбел Ахилл. "Боги, боги! -- говорил он. -- Праздное слово произнес я в тот день, как
старался
утешить Менетия. Говорил я ему, что приведу к нему сына из-под Трои, увенчанного славой, обогащенного
добычей!
Многое замышляют смертные, но не всему задуманному человеком попускает Зевс совершиться! Одну и ту же
землю суждено
нам обоим обагрить своей кровью: и меня не встретит престарелый Пелей в своих чертогах, и меня сокроет
земля здесь,
у стен Трои. Но так как я схожу в могилу после тебя, дорогой мой Патрокл, то погребу тебя с честью:
только не
прежде, как повергну здесь, перед тобою, доспехи и голову Гектора, твоего убийцы. Вокруг твоего костра я
предам
смерти двенадцать славнейших троянцев -- так отомщу я сынам Трои за твою гибель. До той же поры покойся,
друг,
здесь, перед моими судами!" Так говорил Ахилл и велел скорее омыть тело своего друга от запекшейся
крови и пыли
и умастить дорогим маслом; положили потом тело на изукрашенное ложе и прикрыли тонким блестящим
покровом.
Той порой Фетида достигла светлого дома Гефеста, самим им построенного на высоком Олимпе из ярко
блистающей меди. Когда Фетида вошла в дом бога-искусника, он работал в кузнице; богиню встретила Харита,
молодая жена
Гефеста:
ласково взяла она гостью за руку, посадила на пышное, изящно украшенное седалище и позвала мужа. "Поди
сюда,
Гефест! -- кликнула она громким голосом. -- У Фетиды до тебя есть дело". Обрадовался хромоногий
Гефест,
услыхав, что его посетила Фетида. "Как! -- вскричал он. -- В дом мой пришла благородная, чтимая
мной богиня,
спасшая мне жизнь в то время, как мать моя Гера сбросила меня, бедного младенца, с неба! Если б не
дочери Океана,
Фетида с Эвриномой, -- не сдобровать бы мне тогда. Девять лет прожил я в подводной обители их, на дне
бурного моря;
там не мог меня видеть ни один олимпиец и никто из смертных. Так вот какая гостья у меня в дому! Должен
я отдать ей
долг за спасение жизни: чествуй, Харита, богиню, я сейчас выйду: приберу только мехи и другие снаряды".
Прибрав
рабочие снаряды, Гефест вытер губкой лицо, руки и волосатую грудь, оделся и, хромая и опираясь на посох,
вышел из
кузницы; его поддерживали две прислужницы, выкованные им из золота, -- юные, совершенно подобные живым
девам,
одаренные силой, разумом и голосом. Подойдя к Фетиде, Гефест сел возле нее и, взяв ее за руку, говорил
ей: "Благородная,
дорогая богиня! Что заставило тебя навестить мой дом? Ты никогда у нас не бываешь; скажи, что у тебя за
нужда до
меня, -- я исполню твое желание, если только могу и если оно исполнимо".
И, заливаясь слезами, Фетида рассказала Гефесту о том, что совершилось под стенами Трои, и просила она
изготовить для
ее сына щит и шлем, поножи и латы; бог-искусник охотно согласился изготовить бранные доспехи и тотчас же
приступил к
делу. Он сработал для Ахилла сначала огромный и крепкий щит: из пяти листов сделал он тот щит, обвел его
тройным
блестящим ободом и приделал к нему серебристый ремень. На середине щита Гефест представил землю, море и
небо с
венчающими его звездами, месяцем и солнцем; тут же представил он два города: в одном совершалось брачное
пиршество,
а на одной из площадей творился народный суд -- вокруг тяжущихся толпился народ, глашатаи и судьи;
другой город
осаждали неприятельские рати -- на стенах стояли женщины, дети и старцы, а взрослые мужи собирались и
строились в
ряды, готовые вступить в кровавую сечу с врагами. Кроме того, Гефест изобразил на щите много картин из
мирной
сельской жизни: широкое поле, тучную пашню, вспахиваемую волами, ниву в день жатвы, густой сад
виноградный с
ликующими юношами и девами, собирающими гроздья, стадо волов, на которых нападают два густогривых льва,
стадо овец и
веселую хороводную пляску. Вверху щита, над всеми этими изображениями, Гефест представил мощную силу
реки Океана. Отделав и изукрасив щит, бог-искусник сработал броню, блестевшую ярче пламени; сделал он
также
тяжеловесный шлем с
золотым гребнем и, наконец, оловянные поножи. И когда хитроумный художник-олимпиец отделал все эти
доспехи, он взял
и положил их перед Фетидой на землю; она же, подняв блестящие доспехи, быстро устремилась с ними с
посеребренного
снегом Олимпа в стан ахейцев.
Румяноперстая Эос, несущая свет и бессмертным и смертным, вышла из волн Океана, когда Фетида пришла к
сыну:
окруженный толпой друзей, он рыдал над телом Патрокла. Она положила перед сыном блестящие доспехи,
какими не
облекался ни один из смертных. Мирмидоняне вздрогнули, ослепленные безмерной силой блеска, и не могли
смотреть на
доспехи прямо; Ахилл же, при взгляде на них, разгневался еще более: огнем засверкали из-под насупленных
бровей его
очи. С радостью взял он в руки блестящие доспехи, долго любовался даром бога, и когда нарадовал сердце
свое,
обратился к матери с такой речью: "Великое чудо -- твой дар мне, тотчас же надену я эти доспехи и
пойду в бой;
одно только смущает и томит меня -- как бы мухи не проникли в глубокие раны убитого Патрокла и не
расплодили в них
червей: исказят они образ умершего, быстро истлеет тогда тело". И ему отвечала на это Фетида:
"Не заботься
о том, сын мой: я буду печься о теле твоего друга, я буду отгонять от него мух, и хоть бы год пролежал
он -- тело
его будет невредимо -- я умащу его амброзией и нектаром; ты же поди созови на собрание ахейских героев,
примирись с
Агамемноном и скорее ополчись на бой".
Быстро пошел Ахилл по берегу моря и громким голосом сзывал ахейцев на собрание. Все поспешили на призыв
Пелеева сына,
шли даже и те, которые прежде всегда оставались при судах; пришли, опираясь на копья, и Одиссей с
Диомедом,
страдавшие от ран, и царь Агамемнон, раненный копьем Коона Антенорида. И когда ахейцы сошлись и
расселись по местам,
встал между ними Ахилл и начал говорить: раскаивался он в том, что вступил во вражду с Агамемноном и
попустил врагам
лишить жизни столь многих доблестных воителей ахейских, изъявил он готовность положить конец вражде и
немедленно
идти в бой на троянцев. Услыхав от Пелида такие речи, ахейцы возликовали; Агамемнон встал со своего
места и так
говорил перед целым собранием ахейцев: "Слушайте слово мое, данайские герои, бесстрашные слуги
Арея! Часто
винили вы меня за то, что я начал вражду с сыном Пелея; но я не виновен в этой вражде -- воздвигли ее
Зевс и Мойра,
и бродящая во мраке Эриния: они смутили мой разум в тот злополучный день, как я похитил у Пелида
награду. Дорого
поплатился я за свою вину! Но теперь я готов загладить ее и искупить какою бы ни было ценою. Доблестный
Ахилл,
выступи в бой; а что до даров -- я предоставлю тебе все, о чем говорил тебе вчера Одиссей. Если хочешь,
слуги мои
тотчас принесут тебе дары с моих кораблей: я не постою ни за чем". Ахилл отвечал ему: "Сын
Атрея, славный
вождь Агамемнон! Предоставишь ли ты мне дары примирения или удержишь их -- твоя на это воля. Теперь без
отлагательства подумаем о битве: не свершено еще великое дело, многое еще не готово для боя. Что же нам
медлить? Кто
желает следовать за мной, пусть поспешней готовится к битве: влечет меня сердце скорее вступить в бой с
сынами Трои!"
На это возразил Одиссей: "Нет, Пелид, не веди в бой с троянцами ахейцев голодных: не на короткое
время
завяжется теперь битва; лучше вели ты ахейцам подкрепить свои силы хлебом и вином. Агамемнон же пусть
представит
дары собранию народа: пусть все их увидят и сам ты порадуешь ими свое сердце".
Агамемнон охотно соглашался на все. Дары примирения представлены были собранию народа, а потом отнесены в
шатер
Ахилла. Туда же отведены были семь пленных дев, а с ними и Брисеида. Увидев тело Патрокла, Брисеида
громко зарыдала:
он был ей добрым другом и утешителем в те дни, когда ее, осиротевшую, увели из родной земли на далекую
чужбину. К
Ахиллу той порою пришли старцы ахейские и стали звать его на пир, приготовленный для него царем
Агамемноном; но
Ахилл отказался от пира, ибо не хотел прикасаться к пище, пока не отомстит троянцам. Одиссей, оба
Атрида, Нестор,
Идоменей и Феникс отправились вместе с Ахиллом в его шатер и старались утешить печального; но лишь
только взглянул
герой на тело убитого друга, как снова скорбь обуяла его сердце и снова зарыдал он. Тронут был Зевс
скорбью героя и
послал к нему Палладу -- велел оросить ему грудь нектаром и амброзией, чтобы не объяла его, не
подкрепившегося
пищей, немощь в предстоящей битве.
Насытясь пищей, ахейцы стали вооружаться и выходить из шатров и судов своих. Как густые снежные клочья,
гонимые
ветром, неслись они несчетными толпами в поле; до небес восходил блеск от их доспехов и оружия, берег
гремел под их
стопами. Вооружался в то время и великий Ахилл и пылал он на троянцев неописуемым гневом: скрежетал
зубами от гнева,
огнем светились, пылали грозные очи. Надев блестящие доспехи Гефеста, Ахилл стал испытывать их: впору ли
они ему,
легко ли и свободно ли в них членам; и как крылья поднимали они героя, придавали ему легкость и силу.
Взял он
наконец отцовское копье -- ясеневое, огромное, тяжеловесное; тем копьем не мог владеть никто из
данайских героев,
кроме Ахилла. Кентавр Хирон, на пагубу героям, сделал то копье из ясеня, срезанного на вершине Пелиона,
и подарил
его отцу Ахилла Пелею. Между тем Автомедонт и Алким запрягли коней в боевую колесницу, Автомедонт, взяв
в руки
вожжи, встал на колесницу; вслед за ним вскочил Ахилл, сиявший доспехами, как солнце, и громким, грозным
голосом
крикнул на быстрых коней: "Ксанф мой и Балий! Старайтесь благополучно доставить назад седоков,
когда мы
насытимся битвой; не бросьте меня, как Патрокла, мертвым на ратном поле". И было тут Ахиллу дивное
знамение от
Геры: понурив голову, касаясь земли пышною гривою, конь взговорил и провещал вещее слово: "Сегодня
вынесем
тебя, Пелид, из боя живого, но приближается последний день твой! И не мы будем тогда виною, а мощный бог
и
самовластная судьба. Не от медленности нашей погиб Патрокл: поразил его многомощный Феб, даровавший
Гектору славу
победы. И тебе назначено судьбою погибнуть от руки мощного бога и смертного мужа". Так провещал и,
при
последних словах его, эринии отняли у него голос. Мрачен и гневен обратился Ахилл к своему верному коню:
"Что
ты, мой Ксанф, пророчишь мне смерть? Знаю я и сам, что мне суждено погибнуть на чужой земле, вдали от
отчего дома. Но не положу рук, не сойду с колесницы, пока не совершу над троянцами мести!"
Так говорил Ахилл и с громким криком погнал своих быстроногих коней.