Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

На следующий день началась новая сеча. Ранним утром вышел Агамемнон и громко стал сзывать свои дружины и побуждал их скорее выходить в поле; сзывая на битву других, он и сам облекался поспешно в боевые доспехи. Надев на голову пышный шлем с высоким, густогривым гребнем, захватив два крепких, острых копья, выступил он перед войском, и Афина с Герой, чествуя могучего царя, грянули громом. Пешие бойцы в медных доспехах вышли вперед и перед рвом построились в ряды; конные, на колесницах, стали позади них. Шум и смятение поднялись внезапно в ахейском войске: Зевс смутил их толпы, послав с эфирных высот своих росу, растворенную кровью; многих храбрых полагал Зевс ниспослать в тот день в обитель Аида.

На противоположном возвышении поля ополчались троянцы и собирались вокруг вождей своих: Гектора, Полидаманта, Энея и трех сынов Антенора. Как яркая звезда на облачном небе то появляется из-за туч, то снова погружается в них, так реял по ратным рядам Гектор, появляясь то в передовых дружинах, то в задних; всюду он строил бойцов и ободрял их к битве. Вскоре за тем сошлись враждебные рати, и началась великая сеча. Ахейцы и троянцы бились с равным мужеством и ярились в битве, как полки. Все утро и всю первую половину дня длилась та сеча, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону; только около полудня ахейские дружины, крикнув все разом, ударили по троянцам и разорвали их фаланги. Прежде всех других ринулся Агамемнон; он поразил героя Бианера и возницу его, умертвил он двух сынов Приама, Антифа и Иса, потом -- Пизандра и Гипполоха, юных сынов Антимаха, который, будучи подкуплен Парисом, более всех других противился предложению выдать Елену царю Менелаю. Как огонь, носимый ветром по густому лесу, сокрушает огненной бурей деревья, так разил копьем и мечом Агамемнон троянцев, дальше и дальше проникая в смятенные толпы их; много троянских бойцов пало во прах, и с громом носились по полю праздные колесницы убитых.

Троянцы обратились в бегство и бежали поспешно, в смятении и беспорядке. Только у гробницы Ила и у Скейских ворот остановились они, вняв слову Гектора, который по воле Зевса был удален доселе от битвы. В тот час Зевс, покинув высокое небо, восседал на холме обильной потоками Иды и держал в руке свои перуны. Подозвав к себе быструю вестницу свою, золотокрылую Ириду, он сказал ей: "Иди к Гектору: пока Агамемнон будет свирепствовать в битве, пусть Гектор уклоняется от него и не вступает с ним в бой; когда же ахеец будет ранен и бросится на колесницу, тут пусть и нападет на него Гектор: я пошлю тогда ему силу и победу".

Выслушав Ириду, Гектор пошел по рядам троянской рати, распаляя своим словом сердца бойцов. И возжег он новую, ужасную сечу. Первым стал против Агамемнона мощный герой Ифидамант, сын Антенора: после короткой схватки Ифидамант пал от руки ахейского царя. Брат павшего Коонт видел, как Агамемнон снимал с убитого доспехи; полный скорби, тихо подкрался Коонт к победителю, быстро ударил его копьем и ранил в руку, возле локтя. Затрепетал от страха Агамемнон, но герой не покинул боя: бросился на Коонта, поспешно тащившего труп брата, и поразил его копьем; упал Коонт и на братнем трупе испустил дух. После этого Агамемнон шел дальше, избивая троянцев копьем и мечом и добивая их камнями. Так разил герой врагов, пока из раны его струилась кровь; когда же рана засохла и кровь унялась -- поднялись в руке нестерпимые боли. Он вскочил на колесницу и велел вознице гнать коней к кораблям.

Лишь только увидел Гектор, что раненый Агамемнон бежит с поля битвы, он, памятуя веление Зевса, быстро бросился на врагов. В короткое время поверг он на землю девять вождей аргосских и множество простых дружинников, и была бы от него ахейцам еще большая гибель, если бы Одиссей не призвал на бой друга своего Диомеда. "Что мы стоим, Диомед, -- воскликнул Одиссей. -- Стыд будет нам, если Гектор отнимет у нас корабли!" И как вепри бросаются на гонящих их псов, так бросились Диомед с Одиссеем на троянцев и приостановили напор их. Увидел Гектор, с какой силой бьются два троянских героя, и с криком устремился на них. Стойко встретили они его, и Диомед пустил в него копьем: копье попало в шлем и отлетело, ударясь о твердую медь; несмотря на то, Гектор отскочил в толпу и пал на колено, опираясь могучей рукою в землю, -- черная ночь осенила в тот час его очи. Но пока Диомед бежал сквозь ряды вслед за брошенным копьем, Гектор успел собраться с силами и, вскочив на колесницу, поскакал к толпам и избежал гибели. Раздраженный неудачей, бросился тогда Диомед на другого троянца и поразил его насмерть: но когда наклонился он над убитым, чтобы снять с него доспехи, Парис, скрывавшийся за столбом, на могиле Ила, пустил в Диомеда стрелу и ранил его в правую пятку. Торжествующий, с радостным смехом выскочил тогда Парис из своей засады и стал насмехаться над раненым, оскорблять его. Не робея, отвечал ему Диомед: "Герой, стреляющий из засады! Что ты гордишься, что удалось тебе оцарапать мне ногу? Мне ведь это ничего: все равно, что ударила женщина или ребенок". Той порой подоспел к нему Одиссей и, став впереди, защитил его от врагов; Диомед же, присев на землю, вынул из раны стрелу -- страшная боль пробежала по телу. Вскочив на колесницу, он велел вознице гнать коней к судам.

Одиссею, покинутому Аяксом и другими ахейцами, грозила великая беда; но он, несмотря на опасность, не обращался в бегство. Как гордый, клыкастый вепрь, окруженный со всех сторон псами и охотниками, отбивается от них грозными, белыми клыками, так отбивался Одиссей от напиравших на него троянцев и разил их одного за другим. Ранил он копьем Харопа и поверг его на землю. На помощь Харопу поспешил брат его Сок, славный копьевержец; он с размаха ударил копьем в щит Одиссея: копье насквозь пробило щит и ранило Одиссея, разорвало кожу на ребрах, но глубже в грудь не вонзилось -- такова была воля Паллады. Когда Одиссей увидел, что ранен не насмерть, он отступил немного назад и воскликнул: "Несчастный, постигнет тебя в этот день гибель! Ты помешал мне биться с троянцами: отплатит тебе за это копье мое". С этими словами он бросил вслед Соку копье -- угодило копье в спину и вышло острием спереди груди; с шумом повалился Сок на землю, загремев доспехами.

Вслед за тем Одиссей вынул копье из собственной раны: хлынула кровь из раны, боль пронзила тело, и обессилел на время Одиссей. Троянцы же, увидев кровь Одиссея, бросились на него толпою. Одиссей отступил и стал звать на помощь друзей: трижды вскричал он -- громко, как только мог. Услышал те крики Менелай и вместе с Аяксом побежал на зов. Толпой окружали враги истекавшего кровью Одиссея. Как в горах кровожадные волки целым стадом бросаются на раненого оленя, успевшего спастись от рук зверолова, но приходит грозный, рыкающий лев, и волки бегут перед ним врассыпную, так было и тут -- когда приблизился грозный, могучий Аякс с копьем в руках и огромным, широким щитом, троянцы разбежались. Менелай взял Одиссея за руку и отвел к колеснице.

Аякс же бросился на троянцев и стал разить их одного за другим. Как горный поток, наводненный ливнем, бурно низвергается в долину, ломает и мчит за собою дубы и старые, высокорослые сосны, так волновал ратное поле Аякс, разя и мужей, и коней. Гектор не видал той смуты: он бился в то время на левом конце поля, на берегу Скамандра; шла здесь жаркая сеча около Идоменея и старца Нестора. Гремели здесь бранные крики, падали головы бойцов. Гектор губительно опустошал ахейские фаланги; но ахейцы стойко выдерживали натиск и не оставили бы поля, если бы Парис не поразил стрелой доблестного Махаона, мудрого врача. Увидев его раненым, Идоменей воскликнул: "Нестор, почтенный Нелид, слава ахейцев! Становись скорей в колесницу, возьми с собой Махаона и гони коней к кораблям; врач, умеющий вырезать стрелы, опытный в целении, драгоценнее многих других бойцов!" Нестор поспешно встал на колесницу и отвез Махаона к кораблям. Между тем Кебрион, возница Гектора, издали увидал смятение троянской рати, бившейся вокруг Аякса, и направил туда колесницу. Бросился Гектор в толпу ахейцев и многих из них поверг на землю, но уклонился от боя с Аяксом. Зевс же нагнал страх на Аякса: увидав Гектора, стал он в смущении, забросил на спину широкий щит и начал отступать, озираясь вокруг и медленно переступая с ноги на ногу; так свирепый лев, отраженный от стада волов, тихо отходит в дуброву, досадуя, что не мог завладеть и насладиться тучной добычей. Троянцы и союзники их преследовали его и бросали в него копьями; но Аякс не ускорял шага, а когда обращался лицом к троянцам, они отступали перед ним и на время оставляли преследование.

Эврипил, сын Эвемона, увидел, как теснят Аякса враги, и поспешил к нему на помощь; став возле Аякса, он поразил копьем Апизаона -- в печень, под сердце проникло копье, и раненый пал бездыханен. Эврипил подошел к нему и нагнулся, чтобы снять с убитого доспехи; но в то время Парис ранил его в плечо стрелою. Избегая смерти, Эврипил поспешно отступил к своим дружинам и закричал ахейцам: "Други, спешите на помощь Аяксу: самому ему не управиться с врагами -- погибнет он в сечи с ними!" Подняв вверх копья и держа перед собою щиты, быстро пошли данайцы к Аяксу; увидев возле себя своих, он снова обратился к троянцам и вместе с другими ахейцами снова вступил в бой с врагами.