Ахейцы же всю эту ночь провели в страхе, терзаемые великой скорбью. Сам Агамемнон упал духом и не видел
впереди
никакой надежды. Унылый, тихо ходил он по стану и сзывал вождей на совещание; и когда собрались вожди,
стал он перед
ними и, проливая горькие слезы, предложил сесть на корабли и возвратиться назад, в Аргос: не было более
никакой уже
надежды взять хоть когда-нибудь Трою. Долго сидели безмолвно сокрушенные скорбью вожди, наконец встал
Диомед и
объявил, что если даже все данайцы убегут с ратного поля, он, с другом своим Сфенелом, останется и будет
биться до
тех пор, пока не разрушит Трои, ибо не без соизволения божественного прибыли данайцы к стенам ее. Смелая
речь
Диомеда обрадовала ахейцев; громкими одобрениями отвечали на нее вожди. Нестор похвалил его за разумные
слова и
заставил Агамемнона устроить в своем шатре пир для вождей: пусть вожди вечеряют и, вечеряя, пусть
измышляют, как
спасти дружины от угрожающей гибели; младшие дружинники сядут за стеной стана, у рва, -- там разведут
они огни и
станут стеречь стан от нападения врагов. Агамемнон сделал все, что советовал Нестор. И вот, когда вожди
утолили за
вечерней трапезой голод, поднялся тот же Нестор, мудрый старец, и стал убеждать Агамемнона примириться с
оскорбленным Ахиллом, смягчить его гнев дарами и ласковой речью; царь Агамемнон внял и этому совету
старца Нестора:
сознался, что был неправ, погрешил перед Ахиллом, и изъявил готовность загладить свою вину. Много
ценных, почетных
даров готов был теперь Агамемнон отослать оскорбленному им Пелиду: семь новых треножников, не бывших еще
на огне;
десять талантов золота, двадцать блестящих тазов, двенадцать быстроногих могучих коней, семь дев,
красавиц и великих
искусниц во всех рукоделиях; обещал он также возвратить и похищенную Брисеиду, а если помогут боги взять
Трою,
наполнить золотом и медью весь корабль Ахилла и дать ему, по его собственному выбору, двадцать троянок,
красивейших
из всех после Елены. "Если же возвратимся мы в Аргос, на благодатную родину, я отдам ему в жены
любую из
дочерей своих и сравняю его честью с сыном своим Орестом, в приданое же за дочерью дам семь многолюдных
цветущих
городов". Нестор тотчас же снарядил посольство к Ахиллу и избрал в послы Феникса, старинного друга
Пелида,
Теламонида Аякса и Одиссея; с ними отправлены были глашатаями Годий и Эврибат.
Когда послы пришли к шатру Ахилла, он сидел и услаждал свое сердце песнями про славу древних героев --
пел и играл на
драгоценной, пышно украшенной лире; перед ним сидел друг его Патрокл и молча ждал конца песни. Увидев
послов и
Одиссея, шедшего впереди других, Ахилл, изумленный, вскочил с места и, с лирой в руках, пошел к ним
навстречу, с ним
вместе и Патрокл; оба они дружески приветствовали пришедших. "Здравствуйте, верные друзья мои! --
говорил
Ахилл, простирая к ним руки. -- Верно, нужда привела вас ко мне; и гневному мне вы милее всех из ахейцев".
С
этими словами он ввел послов в свой шатер, посадил и, обратись к Патроклу, сказал: "Принеси, друг
Патрокл,
побольше чашу с цельным вином и поставь перед каждым по кубку: доблестные, дорогие сердцу мужи собрались
сегодня под
моей кровлей". Патрокл пошел за вином, сам же Ахилл, при помощи друга своего Автомедонта, принялся
рубить и
дробить на куски козье мясо, хребет тучной овцы и окорок жирного борова; изрубив мясо, он изжарил его на
вертеле и
поставил на стол. Патрокл расставил по столу корзины с хлебом; Ахилл своими руками разделил яства между
гостями и
сам сел за стол, напротив Одиссея. После того Патрокл бросил на огонь жертвенные начатки пира, и
сидевшие за столом
приступили к трапезе. И когда они насытили свой голод, Аякс подал знак Фениксу, что следует ему начать
теперь речь;
но Одиссей, заметивший этот знак, предупредил Феникса, наполнил свой кубок и, взяв за руку Ахилла,
приветствовал его
и так говорил: "Здравствуй, Пелид! Всем изобилен твой пир, только не пировать мы к тебе пришли --
пришли мы по
великой необходимости, видя перед собой грозную, близкую гибель. Троянцы и союзники их стоят теперь
станом перед
самыми судами нашими; Гектор, кичась своей силой и крепко полагаясь на помощь Зевса, благосклонного к
троянцам,
страшно свирепствует и губит ахейцев. Он и теперь мыслит нам злое: ждет не дождется зари, хвалится, что
завтра
спалит все наши суда и перебьет нас самих. Встань, доблестный Пелид, подай нам помощь, пока не ушло еще
время;
горько будет после и самому тебе, коли допустишь совершиться угрозам врагов. Вспомни, чему учил тебя
отец в тот
день, когда отсылал тебя с нами из Фтии: обуздывай гордую душу, говорил он тебе, кротость и мир лучше
гнева и
распрей. Вот что заповедовал тебе старец отец твой, а ты позабыл его слова. Смягчи гнев свой на
Агамемнона;
посмотри, какие дары он тебе шлет, чтобы искупить перед тобой свою вину". И стал тут Одиссей
перечислять дары,
но Ахилл отвечал ему: "Благородный сын Лаэрта! Я скажу тебе прямо, что мыслю и что почитаю лучшим:
как врата
аида, ненавистен мне тот, кто держит на уме одно, а говорит другое. Ни Агамемнон и никто другой из
ахейцев не
смягчит во мне сердца; не было мне от них чести, равная доля была от них нерадивцу и тому, кто
беспрестанно, без
устали бился с врагами, -- одна честь и трусам, и доблестным. Много положил я трудов для ахейцев --
сколько
бессонных ночей, сколько дней кровавых провел я под Троей, ратуя в жестоких сечах с врагами. Двенадцать
многолюдных
городов разорил я с кораблей, одиннадцать взял пеший; и что брал в каждом из них добычи, все отдавал
Агамемнону:
удерживал он много, а мне выделял мало, напоследок же отнял и то, что было мне дороже всякой добычи, --
отнял мою
Брисеиду. Обманул он меня, оскорбил -- напрасно прельщает теперь; знаю его, меня не уверить, пусть с
другими
совещается, как бы сохранить от огня корабли! Много успел он и без меня, один, сделать: огородил стан
стеною, вывел
перед ней окоп и вбил в него колья -- только, должно быть, не удержать ему этим Гектора. Пока я сражался
в рядах
ахейцев, Гектор не осмеливался заходить в бою дальше Скейских ворот и Зевсова дуба. Больше не стану я
биться с
Гектором. Завтра, рано по утру, принеся жертвы бессмертным, я нагружу корабли и спущу их в море; дня
через три буду,
думаю, во Фтии. Обманул меня раз Агамемнон, в другой не придется, будет с него! Даров его я не возьму,
хоть бы он
давал мне столько, сколько песку на берегу моря или пыли в поле: гнусны мне дары его. Дочери его не
возьму в жены,
будь она красивей Афродиты, разумней и досужей Паллады Афины: пусть приищет себе другого зятя; мне же,
когда
возвращусь домой, сам отец выберет жену: много благородных ахеянок есть и в Элладе, и во Фтии: любую из
них могу
взять в супруги. Часто стремлюсь я сердцем бросить губительную брань и жить спокойно и счастливо с
любимой супругой,
пользуясь богатствами, которые собрал для меня отец; по мне нет ничего драгоценнее жизни: раз отлетит, и
не воротишь
ее, не уловишь. Мне говорила мать перед отъездом, что впереди меня ждет двоякий жребий: если останусь
ратовать под
Троей -- не будет мне возвращения в отчий дом, но будет за то бессмертная слава; если же возвращусь в
родную землю
-- славы не стяжаю, но век мой будет долголетен, смерть постигнет меня не безвременно. Так лучше уж я
поеду домой; я
и другим ахейским вождям советовал бы сделать то же: никогда вам не взять высокостенного Илиона -- его
охраняет сам
Зевс. Вот что скажите вы от меня вождям данайцев: пусть найдут какое другое средство спасти суда и
дружины; а то,
что замыслили они с Агамемноном, не удастся: гнев мой непреклонен, и слово мое непреложно. Феникс пусть
останется
здесь, успокоится у нас. Завтра, коли захочет, может вместе со мной отплыть к берегам родной земли;
впрочем,
неволить его я не стану".
Долго послы, пораженные речью Ахилла, хранили молчание. Старец Феникс, обливаясь слезами, стал молить
своего питомца,
но мольба его была напрасна -- Ахилл оставался непоколебим; желая скорее выпроводить от себя послов, он
подал
Патроклу знак, чтобы стелили для старца мягкое ложе. Первый поднялся Аякс и, поднявшись, сказал Одиссею:
"Время
идти, благородный сын Лаэрта; не добиться нам того, за чем пришли: дикую беспредельную гордость питает
Ахилл в
сердце, ни во что не ставит он дружбу ближних своих, дружбу, какой отличали вы его перед всеми. Смягчи
ты гнев свой,
Пелид; почти дом свой: мы -- пришельцы под твоей кровлей, гости твои, вернейшие из друзей
твоих!"
-- "Благородный сын Теламона! -- отвечал ему Ахилл. -- Верю я, что слово твое не лживо; но не проси
меня: гневом
вскипает сердце, лишь только вспомню, как обесчестил меня Агамемнон перед целым ахейским народом. Нет, и
не подумаю
я о брани до тех пор, пока Гектор, разбив ахейские рати, не подойдет к кораблям и не зажжет их".
После этих
слов все встали с мест и, молча взяв кубки, сотворили возлияния богам. Одиссей, Аякс и глашатаи, бывшие
с ними,
вышли из шатра; Феникс же, печальный, остался у Ахилла.