Нарцисс, сын бога реки Кефисса и нимфы Лариопы, был отрок чудной красоты: всякий, видавший его, пленялся
им. Но под
этой прекрасной наружностью таилось черствое, гордое сердце, отвергавшее всякую женскую любовь. Раз, на
Кифероне, в
то время, как Нарцисс загонял испуганного оленя в охотничью сеть, увидела отрока нимфа Эхо и,
очарованная его
красотой, тайно последовала за ним, пробираясь по кустам, горам и долинам; и чем дальше шла она за
Нарциссом, тем
сильнее разгоралась ее любовь к нему. Нимфа была наказана Герой: не могла она ни говорить первая, ни
молчать в то
время, когда говорили другие. Сильно желала она теперь сказать юноше ласковое слово, но была не в силах
этого
сделать и дожидалась, пока ей представится случай открыться, отзываясь на его речь. Вот юноша сбился с
дороги и
отстал от своих спутников. В смущении озирается он кругом и восклицает: "Есть ли кто здесь?"
-- "Здесь",
-- отвечает Эхо. Остановился Нарцисс в изумлении, осмотрелся кругом; "Сюда!" -- воскликнул он.
"Сюда",
-- отвечает ему таинственный голос. Оглянулся он назад -- нет и позади никого. "Что ты преследуешь
меня?"
-- говорит он, а голос повторяет за ним: "Что ты преследуешь меня?" -- "Выходи сюда,
будем друзьями",
-- и голос нежно отвечает ему: "Будем друзьями". Из кустарной чащи показалась нимфа,
простиравшая к юноше
руки. Он же бежит от нее и, убегая, говорит ей: "Не хочу я твоих объятий! Умру, а не подружусь с
тобой". И
на это Эхо ответила: "Подружусь с тобой". С этими словами нимфа исчезла в лесу и скрыла
пристыженное лицо
свое в зеленеющих ветвях; и с тех пор таится она, стыдливая, в уединенных гротах. Но не оставила ее
любовь, а
усилилась еще более от оказываемого ей презрения. И печаль эта, возрастая, иссушила ее цветущее тело --
жаль было
смотреть на нее. Покрылась она морщинами, высохли ее члены -- истощила ее печаль, и остались в ней
только голос да
кости. Голос ее звучит с прежней силой, кости же стали скалой; слышен ее голос по лесам и по горам, и
хоть видеть ее
невозможно, но слышится она всем.
И еще несколько нимф страдали от гордого, бессердечного юноши. Одна из презренных им нимф воскликнула,
простирая руки
к небу: "О, пусть и он так же несчастно любит, пусть и он не видит утешения от любимых им!" И
оскорбленная
Афродита вняла ее мольбе. Однажды в жаркий летний день Нарцисс, охотясь на Геликоне, утомленный, подошел
к
серебристо-светлому, тихому потоку, под густую тень высоких деревьев. Он прилег на сочную мураву на
берегу источника
и наклонился пить; в воде увидел он чудно-прекрасного отрока. Это было отражение его собственного
образа,
сокрушившего безнадежной любовью много сердец; краса его извела Эхо и превратила ее в призрак. Теперь
ему суждено
было поразить и извести свое собственное сердце. Как бы прикованный волшебной силой, глядел он на милый
образ и
объят был безграничной любовью к нему, не подозревая, что он удивляется и любит самого себя. Его око не
может
насытиться и налюбоваться видимым в воде образом; его уста ищут уст прекрасного отрока и лобзают
студеные струи;
полный страсти, простирает он руки и охватывает ими волны. Забывает он пить и есть, забывает спать.
"Кто
когда-нибудь переносил более сильные муки! -- воскликнул он. -- Не моря разлучают нас, не горы --
мелководная струя
источника не позволяет нам сблизиться. Выйди из твоего источника, прелестный отрок, полюбуйся на мою
красу: я
прекрасен, и ты -- я знаю -- ко мне благосклонен: когда я простираю к тебе руки, ты открываешь мне свои
объятия;
когда я улыбаюсь, ты отвечаешь мне также улыбкой; когда я плачу, и ты проливаешь слезы; на мою речь ты
отвечаешь
дружески -- это я вижу по движению твоих прекрасных уст, только не могу я понимать твоего ответа. Горе
мне! Я
предчувствую, что я прельщаюсь своим собственным видом -- люблю себя самого". Истощаются его силы,
уже
предчувствует он приближение смерти, но все-таки не может отвести очей от своего образа, неподвижно
сидит он,
снедаемый страстью, и глядит на источник, иссыхая, как роса перед восходящим солнцем. Эхо, которую
некогда презирал
он, видела его, и хотя она не забыла еще своего позора, но любила отрока и соболезновала его печали. Как
отрок
воскликнет: "Горе мне!" -- и она вслед за ним повторит: "Горе мне!", вздохнет он --
вздохнет и
она.
Опускает Нарцисс усталую голову на свежую траву, и смерть смыкает его очи. Плакали вокруг него лесные
дриады, плакала
с ними и нимфа. Собрались они погребать умершего юношу, стали искать его тело, но нигде не могли найти.
На том
месте, где склонил Нарцисс на траву свою красивую голову, вырос из земли цветок с белыми лепестками,
холодной,
безжизненной красоты. Цветок тот назван был нарциссом.