Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Жил некогда в Фивах царь Лай, сын Лабдака, из рода Кадмова. Был он женат на Иокасте, дочери Менекея, происходившего от одного из тех исполинов, которые возникли из посеянных Кадмом зубов дракона [При построении Фив Кадму пришлось выдержать борьбу со свирепым, чудовищным драконом. По внушению Афины он вырвал у дракона зубы и посеял их. Из этих зубов возникли медные, воинственные витязи, сгубившие друг друга в междуусобных битвах. Уцелело из них только пятеро. Пять витязей этих были деятельными пособниками Кадму при построении города; от них вели свое происхождение именитые роды фиванских граждан]. От брака с Иокастой у Лая не было детей; моля о чадородии, обратился он поэтому к оракулу Аполлонову в Дельфах. Такой ответ дал Аполлон царю Фив:

Лай, сын Лабдака! Ты молишь богов даровать тебе сына;

Боги исполнят прошенье, но ведай: сыновней рукою

Жизни ты будешь лишен -- по воле Крониона Зевса;

Так положил Зевс Кронион -- да Пелопса клятва свершится.

Когда-то Лай, изгнанный из родной земли, был дружелюбно принят Пелопсом, царем Писы, и прожил у него долго; но за оказанное ему гостеприимство он отплатил добродушному царю преступной неблагодарностью -- похитил сына его Хризиппа и увел с собою. За это-то похищение Пелопс и поразил Лая губительной клятвой -- пожелал ему погибнуть от руки собственного сына. Вот почему прорицание оракула привело в ужас Лая и его жену. Страх их усилился еще более, когда у них родился сын. На третий день по рождении младенца отец связал ему ноги, железным оружием проколол ему ступни и велел жене своей отдать новорожденного рабу -- с тем, чтобы он бросил его на пустынных горах Киферонских: надеялись родители, что младенец, от которого они ждали себе в будущем гибели, умрет на Кифероне от голода или будет растерзан дикими зверями; а если бы он, вопреки ожиданиям, уцелел -- его нетрудно было бы узнать по искривленным ногам. Раб Лая, пасший стада его, был милосерднее царственных родителей несчастного младенца и не решился исполнить повеления своего господина. Он передал ребенка другому пастуху, рабу коринфского царя Полиба, часто пригонявшему стада своего повелителя на Киферон. Коринфский пастух отнес младенца к своему царю, и так как Полиб был бездетен, то он, вместе с женой своей Мероной, решился усыновить принесенного ему ребенка. Найденыш был назван Эдипом -- т. е. пухлоногим. Так Эдип, отвергнутый своими жестокосердными родителями, нашел родительскую любовь на чужбине. Здесь рос он, окруженный заботами чужих ему людей, и готовился быть наследником славного престола. Став юношей, он видел всеобщее уважение к себе -- все считали его лучшим гражданином Коринфа; но неожиданно одно незначительное событие смутило мир и счастье его юности. Раз на веселом пиру какой-то запьяневший юноша назвал Эдипа найденышем. Оскорбленный этой бранью, Эдип едва мог дождаться следующего дня и ранним утром отправился к своим родителям расспрашивать их о своем происхождении. Всячески старались успокоить его родители, но Эдип, не получив желанного объяснения и тяготясь сделанным ему упреком, тайно отправился в Дельфы -- узнать о своем происхождении от оракула. Оракул не решил его сомнений, но предсказал ему ужасную судьбу: ему суждено быть убийцей отца, вступить в брак с матерью и быть главою преступного, ненавистного людям рода.

Услыхав страшное предвещание, Эдип, чтобы избежать предсказанных ему несчастий, решился, скрепя сердце, покинуть навсегда дом своих родителей. Он не возвращался в Коринф, а пошел из Дельф незнакомой дорогой, руководясь на своем пути одними небесными звездами. Так после счастливой юности, проведенной в доме коринфского царя, Эдип снова становится одиноким, бездомным скитальцем. Грустный, странствует он но неизвестной ему Фокиде, не зная даже, куда приведет его избранный им путь. Раз шел он по дороге из Давлии в Беотию. В пустынной стране, на перепутье, где сходятся три дороги, повстречался ему поезд: на колеснице сидел муж преклонных уже лет, с поседевшими волосами; перед ним сидел глашатай, правивший колесницей, а позади нее шло несколько слуг. Дорога была узкая. Возница и старик, сидевший на колеснице, хотели столкнуть путника с дороги; в гневе ударил юноша возницу и хотел продолжать путь. Но когда он поравнялся со стариком, этот ударил его по голове бичом, которым погонял лошадей; юноша в свою очередь нанес посохом такой удар старцу, что он упал с колесницы и тут же испустил дух. Пылая гневом, странник бросился на спутников убитого и перебил всех их, за исключением одного только раба, который успел спастись бегством.

Эдип продолжал свой путь, не думая много о случившемся. Он не считал себя виноватым: не он начал бой, его заставила биться необходимость. Не приходило ему и на мысль, что убитый им был отец его Лай, царь города Фив.

Вскоре после этого события Эдип пришел в Фивы, где знали уже о смерти Лая: раб, спасшийся от Эдипа бегством, принес в город весть о кончине своего господина. Но жители Фив поражены были в то время таким бедствием, что не могли долго горевать о смерти Лая. Страхом и трепетом объяты были фиванцы. Вблизи города, на скалистой горе, поселился Сфинкс -- крылатое страшилище, высланное на землю из темных недр ее; голова и руки были у чудовища женские, туловище львиное, и на этом крылатом туловище -- хвост дракона. Стоном и плачем наполнились Фивы и все окрестности их. Сфинкс предлагал фиванцам загадки, терзал и пожирал тех, которые бывали не в состоянии разрешать их. Так погибло множество жителей города и окрестных мест. Юный сын Креонта, брата Иокасты, правившего государством по смерти Лая, сделал попытку разгадать загадку Сфинкса и освободить родной город от тяготевшего над ним бедствия; но и этот доблестный юноша, лучший из всех юношей фиванских, пал жертвою чудовища. Когда Эдип узнал, каким бедствием поражены Фивы, он решился попытать счастья и предстал перед Сфинксом. Сфинкс предложил ему такую загадку: "Есть существо -- поутру оно ходит на четырех ногах, в полдень на двух, вечером на трех. Вид его изменяется более, чем вид какого-нибудь другого существа на земле; когда оно бывает о четырех ногах -- силы и быстроты в нем менее, чем в другое время". -- "Это человек, -- отвечает Сфинксу Эдип. -- На заре своей жизни, в годы слабого, беспомощного детства, он ползает на руках и ногах; взрослый он ходит на двух ногах; на закате же дней, в пору дряхлой старости, ему нужен бывает костыль, и тогда ходит он на трех ногах". Загадка была решена, и Сфинкс в отчаянии бросился со скалы в море; определено ему было -- не жить, если какой-нибудь смертный решит его загадку.

Ликующие фиванцы в благодарность за спасение города от чудища сделали Эдипа своим царем и отдали ему руку Иокасты. Так сел Эдип на престол своего отца, павшего от его же руки, и вступил в брак со своей матерью, и от этого преступного брака произошло беззаконное, ненавистное людям потомство.