Ээт созвал во дворец свой знатных колхидцев и всю ночь совещался с ними о том, как бы погубить
аргонавтов. Пылал на
них колхидский царь яростным гневом и был убежден, что Ясон совершил возложенный на него подвиг не без
содействия
дочерей его. Гера смутила мысли Медеи и исполнила ее непреодолимого страха. Трепетала царевна, как лань,
заслышавшая
в лесу лай охотничьих собак, и казалось ей, что отец знает ее вину и измышляет ей страшную, небывалую
кару. Как
безумная, бродила она по своему жилищу, рвала волосы и готова была принять смертоносный яд, но Гера
изменила ее
мысли и внушила ей намерение бежать с сыновьями Фрикса. Мысль эта снова подкрепила упавший дух Медеи;
она отрезала с
головы прядь волос и положила их на ложе -- эту прядь оставляла она на память о себе матери. После того
царевна
поспешно вышла из своего покоя; движимые силой ее заклинаний сами собой растворялись перед ней ворота
дворца. Выйдя
из города, она босыми ногами стремительно шла по полю окольными путями и тропинками, которые хорошо
разузнала во
время своих ночных странствований за волшебными травами. Шла она к тому месту, где находился корабль
чужеземцев. Селена, тихое светило ночи, увидала Медею, идущую ночью в стан аргонавтов, и тихо сказала
сама себе:
"Вот, не
одна я мучаюсь любовью! [Селена любила юношу Эндимиона] Когда тебе бывало нужно искать волшебных трав во
тьме
ночной, ты часто заклинаниями своими низводила меня с небес и заставляла идти в Латмийскую пещеру, куда
влекла меня
любовь; теперь же и сама ты терзаешься любовью к Ясону! Ступай -- как ни хитра ты, а много тебе придется
перенести
горя".
Так говорила Селена. Медея же поспешила к блиставшему у реки огню, который развели на всю ночь спутники
Ясона в честь
его победы. Подойдя к берегу, громко кликнула она Фронтиса, младшего сына сестры своей. Фронтис с
братьями и Ясон
тотчас узнали голос Медеи и трижды ответили ей на ее троекратный призыв. Герои стали грести к берегу, и
прежде чем
успели они причалить, Ясон, Фронтис и Аргос выпрыгнули на землю и подошли к вещей деве. Обняла Медея
колена
племянников и робко и тоскливо стала молить их: "Спасите меня от гнева отца моего; все открыто, и
нет мне более
никакого спасения. Я вам достану руно, я усыплю чарами охраняющего его дракона; но ты, Ясон, поклянись
мне перед
твоими соратниками, что ты сдержишь свое обещание и будешь охранять меня, осиротевшую, от всякого позора".
Ясон поднял царевну и обнял ее: "Олимпийским Зевсом и Герой, охранителями браков, клянусь я тебе,
что женой
введу тебя в дом свой -- если только суждено нам возвратиться в отчизну". Произнося эту клятву, он
вложил руку
свою в ее руку. Медея велела плыть тотчас же к священной роще Арея -- хотелось ей, чтобы герои в эту же
ночь
овладели руном. Когда корабль прибыл к назначенному месту, Медея и Ясон оставили его и по узкой тропинке
пошли в
лес, к тому дубу, на котором висело золотое руно, блиставшее, как облако, облитое золотистыми лучами
утренней зари. Когда они приблизились к дереву, страшный дракон, свирепо поводя налитыми кровью глазами,
вытянул свою
длинную шею и
зашипел, и шип тот раздавался далеко по берегам реки и по темной дубраве. Бестрепетно подошла к чудищу
Медея и тихим
голосом стала призывать на помощь бога сна, могущественнейшего из богов, и Гекату. Ясон не без страха
следовал за
вещей девой. Обессиленный ее заклинаниями, дракон лежал уже вытянувшись на земле, только голова его
поднималась еще,
вытягивалась вперед и грозила пришельцам. Медея брызнула ему в глаза несколько капель волшебной воды и
произнесла
сильное заклинание. Силой чар своих она усыпила дракона: он сомкнул очи, закрыл грозную пасть и,
засыпая, опустил
отяжелевшую голову на землю.
Медея, продолжая обрызгивать очи дракона волшебной водой, держала дракона в усыплении; Ясон же в это
время снял с
дуба золотое руно. После этого оба они покинули рощу и поспешили к кораблю. Руно, ниспадавшее с плеч
героя до ног,
бросало вокруг себя золотистый блеск и освещало им путь. С первыми лучами утренней зари пришли они к
кораблю;
аргонавты дивились немало на драгоценное руно, блиставшее и искрившееся, как молния Зевса. Толпой
теснились они
около Ясона; каждому хотелось осязать дивное руно; но Ясон прикрыл его своей одеждой. Посадил он деву на
корму
корабля и обратился к своим спутникам с такой речью: "Незачем нам более медлить здесь, тотчас же
повернем
корабль и поплывем к родным берегам. Сокровище, за которым мы прибыли в Колхиду, теперь в наших руках --
благодаря
помощи этой девы, которую я женой введу в дом мой. Боюсь я, чтобы Ээт не отправился со своим народом к
устью реки и
не воспретил бы нам отплытия отсюда, а потому пусть половина из вас тотчас же возьмется за весла, а
другая пусть
станет на стражу со щитами в руках, охраняя нас от оружия колхидцев". Быстро обрубил он мечом
веревки, которыми
корабль был привязан к прибрежным сваям, и гребцы, дружно взмахивая веслами, погнали корабль вниз по
реке. И прав
был Ясон: аргонавтам нужно было спешить. Ээт знал уже о любви дочери своей к Ясону, о бегстве ее и
похищении
золотого руна; еще ночью поднялся он со всем своим тьмачисленным народом в погоню за хищниками и за
предательницей
дочерью. Когда прибыли колхидцы к устью реки -- корабль аргонавтов был уже далеко в море. Полный гнева и
скорби,
старый царь Колхиды поднял к небу руки и призывал в свидетели злодеяния Зевса и Гелиоса, потом объявил
своим
подданным, что если они не доставят ему в руки преступную деву, он всем им снесет головы с плеч. Тотчас
же стали
колхидцы готовить к отплытию в море корабли свои и в тот же день, предводительствуемые Апсиртом, отплыли
они от
берегов Колхиды в погоню за аргонавтами.