Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

После нескольких дней плавания аргонавты пристали к острову Лемносу. Здесь за год до их прибытия женщины умертвили своих мужей за измену их и связь с пленницами, приведенными ими с соседнего материка. Все дети мужского пола были тоже умерщвлены, ибо они могли со временем отомстить за смерть отцов. Только царская дочь Гипсипила успела спасти отца своего Фоанта: тайно спустила она его в закрытом ящике в море, и у берега Сикина был он вытащен из воды рыбаками. Итак, лемниянки были вынуждены пасти стада и возделывать поля и, подобно воинственным амазонкам, ходили в вооружении своих мужей, опасаясь постоянно нападения фракийцев, родственников их соперниц. А потому, увидев, что красивый "Арго" приближается к острову, ринулись они все с поднятым оружием (царица Гипсипила была во главе их) к берегу, дабы воспрепятствовать высадке; аргонавты же послали к царице вестника, прося позволения переночевать на берегу. Вследствие чего Гипсипила отвела свое женское войско в город и созвала на площади народное собрание для обсуждения просьбы иноземцев. Она восседала на каменном престоле отца своего, возле нее помещалась ее седая кормилица, по обе стороны которой стояли две белокурые девы, кругом же располагался народ. Девственная царица встала и сказал: "Любезные сестры! Мы доставим чужеземцам на их корабль яства, питье и все, что они пожелают, только пусть они не выходят на наш остров и не ведают, какое преступное дело совершено нами. Наверное, они возгнушались бы им, и дурная молва о нас далеко распространилась бы по земле. Таков мой совет; если ж кто имеет предложить другое, пусть говорит". Встала тут старая кормилица царевны и, опираясь на посох, сказала: "Да, пошлите иноземцам подарки -- я тоже согласна с этим; но вместе с тем подумайте, что будет с вами, если войско фракийцев или какой-нибудь другой народ нападет на вас. Даже если кто-либо из богов и устранит от вас эту напасть, то мало ли еще каких зол предстоит вам. Когда мы, старухи, перемрем, а вы, молодые, состаритесь, -- разве быки сами собой станут впрягаться тогда под ярмо и влачить плуг по полям? А когда созреет жатва -- уж не они ли, вместо вас, срежут колосья? Ведь все это для вас будет невозможно. Что касается до меня -- я скоро сойду в могилу; но вам, молодые, советую взять чужих мужчин к себе в дома и доверить им имущество и управление городом, чтобы они защитили вас от внешней опасности, а дети могли бы охранять вас от бедствий старости".

Совет старухи понравился всему народу, и Гипсипила тотчас же отправила деву Ифиною к Ясону пригласить чужеземцев на берег, в город. Ясон накинул на плечи драгоценное пурпурное одеяние, подаренное ему Афиной, взял в руки копье и, подобный лучезарной звезде, вместе с Ифиноей направился к городу. У городских ворот вышли ему радостно навстречу жены и девы и, изумленные, проводили его до дворца царицы; широко растворили ему служанки высокие двери, и Ифиноя повела его в покой своей повелительницы. Войдя к ней, он сел против царевны на великолепное седалище. Гипсипила опустила взор, лицо ее зарделось от стыдливости. После краткого молчания, стыдясь, сказала она юноше-герою: "Чужестранец, отчего так долго пребываете вы вне наших стен? В городе нашем не обитают мужчины, и опасаться вам нечего. Они пашут по ту сторону моря фракийские поля. В царствование отца моего Фоанта они переправились на ту сторону, опустошили страну, унесли богатую добычу, увели множество дев пленницами. С ними вступили они в брак и покинули, обидели своих законных жен и детей. Однажды они опять переправились во Фракию, но тогда при их возвращении затворили мы пред ними ворота, дабы принудить их поступать с нами по справедливости или отправиться куда-нибудь со своими наложницами. Они потребовали своих сыновей и вместе с ними отправились во Фракию, где и живут по сию пору. Так остались мы беспомощными. А потому, если хотите, придите к нам и останьтесь у нас; ты же, если желаешь расположиться здесь на житье, прими власть отца моего и будь царем острова. Право, страну эту ты не будешь хулить, это плодороднейший и красивейший остров во всем море. Итак, вернись к своим, объяви им наше предложение и не оставайтесь долее за городом". Так говорила она, но сознательно умолчала о преступном умерщвлении мужчин. Ясон отвечал следующими словами: "Царица, мы охотно принимаем предлагаемую помощь. Оповестя своих товарищей, я тотчас же вернусь: власть же над островом пусть остается в твоих руках: суровый бог призывает меня отсюда в дальнюю страну". Он подал царице правую руку и вернулся на корабль. В то время как он шел по улицам, женщины веселыми толпами провожали его до ворот; затем живо снарядили они колесницы, положили на них дары для гостей и поспешили к морю. Аргонавты с радостью приняли весть Ясона и последовали за женщинами в город. Ясон поселился во дворце у Гипсипилы, другие же расположились в различных частях города. Один Геракл с несколькими выбранными остался сторожить корабль.

Настало веселое время, дни проходили в празднествах. Пиршества сменялись веселыми хороводами; повсюду поднимался с алтарей благовонный жертвенный пар. Из всех богов наиболее чествовали жертвами и пением Гефеста, бога-покровителя острова, и прелестную супругу его Афродиту. Каждый день отсрочивался отъезд, и аргонавты пробыли бы на острове, вероятно, еще долее, если б Геракл, тайно от женщин, не собрал своих товарищей и с бранью и укорами не напомнил им о забытой почти цели их плавания. Пристыженные герои послушались увещеваний Геракла и стали снаряжаться к отъезду. Лемниянки, подобно пчелиному рою, с мольбами и плачем окружили уезжающих друзей; со слезами на глазах жали они им руки и желали счастья при дальнейшем плавании. При расставании Гипсипила с полными слез глазами протянула Ясону руку и сказала: "Отправляйся же, и да дозволят боги тебе и твоим спутникам привезти домой желанное руно. Если ты когда-нибудь счастливо вернешься сюда, я сдам тебе власть над островом. Но знаю -- этому не бывать, нет у тебя такого намерения. Так, живя вдали от меня, сохрани по крайней мере обо мне память". Тронутый Ясон простился с царицей и сел на корабль, вслед за ним и другие. Аргос оттолкнул корабль от берега, весла пришли в движение, и скоро исчез за ними прекрасный остров.