Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Изгнанный из дома Эврита, Геракл зашел в фессалийский город Феры, к благочестивому и гостеприимному царю Адмету. Адмет был любимец Аполлона. Осужденный Зевсом за убиение циклопов на год рабства, Аполлон избрал себе служение Адмету и стал пасти его стада. С этого времени благодать снизошла на Адмета: на полях его стали произрастать самые прекрасные плоды, а кони -- славиться красотой своей и быстрым бегом. Аполлон же помог любимцу своему овладеть рукою Алкестиды, прелестнейшей из дочерей Пелия. Царь Пелий обещал отдать дочь свою в супружество тому, кто сумеет запрячь в колесницу его льва и медведя. Аполлон исполнил Адмета великой силы и помог ему впрячь в колесницу диких зверей.

Еще одно благодеяние оказал Аполлон Адмету. Он упросил богинь судьбы, мойр, чтобы не давали они умереть Адмету в назначенный час, если другой кто-нибудь согласится принять за него смерть. Настал роковой для Адмета час, и никто из друзей не решался умереть за него; даже престарелые родители его, ждавшие смерти с часу на час, не хотели сохранить юного, полного сил Адмета для его жены и детей его. Но любящая супруга его, юная Алкестида, решилась отказаться от полной радостей жизни и низойти в мрачную область Аида.

Едва высказала Алкестида свое желание, как уже явился мрачный жрец смерти Фанатос; жертвенным мечом своим он готов уже отрезать локон волос Алкестиды и увести ее в подземный мир. На всех алтарях приносит Адмет богатые жертвы, молит богов отвратить страшное несчастие; но жертвы и мольбы напрасны: Алкестида уже чувствует смерть в груди своей и готова умереть. Омылась она, облеклась в чистую одежду, подошла к домашнему алтарю Гестии и молила ее даровать счастье и благодать милому супругу ее и дорогим детям. Подходит она и к другим алтарям домашним, увенчивает их миртами и молится с твердостью, без жалобных стенаний. Печальная, легла потом Алкестида на свое ложе и ждала близкой смерти. С плачем припадают к ней дети и муж и молят не покидать их. Плачет весь дом о милой царице. Подав им руку, Алкестида старается утешить их, обнимает детей, супруга. "Мой милый, -- говорит она, -- охотно отдаю я жизнь, чтобы спасти тебя. Я не могла бы жить с моими сиротами. И радостно, с любовью отвергаю я благо жизни, блеск молодости...

Отец и мать твои, которым подобало б

Вступить в сень смерти для спасенья сына

Великодушной смертью -- изменили.

А ты единственным у них был сыном.

...О, мы

Вести еще могли бы радостную жизнь;

Ты не был бы лишен супруги, не остался б,

Скорбя, один хранителем сирот!

Но так устроил некий бог.

...

Конечно, как отец детей ты любишь,

Не менее, чем я сама! Не допусти же,

Чтобы они лишились права здесь,

В дому их матери, господствовать.

Не дай Им матерью такую женщину, что ниже

Была б меня достоинством. Она

Из зависти наложит дерзко руки

На них... Молю, исполни же ты эту просьбу..."

Адмет, заливаясь слезами, обещал никогда не вводить в дом к себе другой жены: "Как в жизни, так и в смерти ты мне пребудешь единственной и верною супругой". Объятый глубокою скорбью, Адмет стал готовиться к погребенью умершей супруги и всему народу повелел целый год носить по ней траур. Плакали фессалийцы о смерти царицы и славили ее как благороднейшую и великодушнейшую из жен, когда-либо живших; остригли они волосы, облеклись в траурные одежды, остригли гривы лошадям. В это время к Адметову дому подошел Геракл. Адмет, вышедший на ту пору из дома, узнал его и встретил дружески. Как ни старался царь скрыть печаль свою, Геракл догадался, что в доме случилось какое-то несчастье, и хотел уже искать гостеприимства в чьем-нибудь доме. Но Адмет, никогда не отгонявший от своей двери чужеземца, так уклончиво отвечал на вопросы Геракла, что уговорил его войти в дом свой.

Геракл поверил, что в доме умерла дальняя родственница. Адмет велел слуге отвести пришельца в покой, назначенный для приема гостей, сам же отправился совершать погребение супруги. Усталый от продолжительного пути, Геракл с наслаждением вкушал предложенную ему пищу и пил вино; и когда вино начало горячить его кровь, он увенчал чело свое миртом и, с полным кубком в руках, ликовал и предавался шумной радости. "Что смотришь ты на меня так угрюмо и важно? -- обратился он к слуге. -- Слуга должен быть приветлив с чужеземцем и не показывать ему мрачного вида. Велико горе, что у твоего господина умерла дальняя родственница! Поди сюда, я дам тебе мудрый совет; утешься, выпей со мною и наслаждайся радостями текущего дня. Друг! Полный вином кубок разглаживает морщины на челе".

С ужасом отвернулся от пришельца слуга. "Не знаешь ты нашего горя, -- сказал он. -- Не можем мы смеяться и ликовать при том ударе, которым поражен господин наш". -- "Что такое? Да скажи мне, что случилось, кто у вас умер?" Слуга открыл наконец, что умерла Алкестида, супруга его господина. "Что говоришь ты? Он лишился такой супруги и, несмотря на свое горе, все-таки дружелюбно принял в свой дом чужеземца и скрыл от него свою печаль; а я в доме скорби и сетований, ликовал и венчал миртом свое чело. Скажи, где погребена жена Адмета, где мне найти ее могилу?" -- "Если пойдешь отсюда в Лариссу, на пути тебе встретится великолепный мавзолей -- это и есть ее могила". С этими словами слуга удалился.

Геракл был глубоко тронут гостеприимством, оказанным ему Адметом, и решился отплатить ему достойным образом. "Я должен спасти умершую и снова возвратить ее в дом моего хозяина. Пойду я и скроюсь за мавзолеем, и когда властитель теней Фанатос, облеченный в черные ризы, придет на могилу пить жертвенную кровь, -- я выскочу из засады, схвачу его и не выпущу до тех пор, пока он не отдаст мне усопшей. Если же он не придет, если попытка моя не удастся -- я низойду в царство теней и вытребую Алкестиду у Плутона". С этими словами Геракл тихо вышел из дома Адмета и отправился к мавзолею.

Плача, возвратился Адмет в свое опустелое жилище и горько сетовал он и скорбил о том, что безрадостно стало его существование: лучше бы было для него умереть вместе с супругой. Но вот возвращается Геракл и ведет за руку закрытую покрывалом женщину. "Ты не прав был, Адмет, -- так начал Геракл, -- что сокрыл от меня свою скорбь и в день сетования принял меня под свой кров. По неведению совершил я великое нечестие: ликовал, венчал чело миртом и творил небожителям радостные возлияния в твоем злополучном доме. Теперь порицаю я все это, но не хочу более смущать тебя. Обрати внимание на то, зачем пришел я к тебе еще раз. Видишь ли, я получил эту женщину в награду за победу в единоборстве; приюти ее у себя до той поры, когда я снова возвращусь сюда". Ужаснулся Адмет и стал просить Геракла, чтобы он отвел женщину к кому другому из своих друзей, живших в городе: боялся он удержать ее у себя -- чтобы не навлечь на себя нарекания граждан и не оскорбить тень своей супруги. "Дивное сходство в этой женщине с моей женой -- и ростом, и сложением напоминает она ее. О, уведи ее с моих глаз и не мучь меня ее видом! Надрывается у меня сердце, и рекой льются из очей слезы, лишь только взгляну на нее". Но Геракл неотступно убеждал его приютить у себя приведенную женщину, и Адмет изъявил наконец согласие и готов был ввести ее в дом свой. "Так береги же ее, -- сказал Геракл, -- посмотри-ка на нее попристальнее: действительно ли она похожа на твою жену? Полно тебе тужить!"

С этими словами Геракл снял с женщины покрывало: полный радости и ужаса, увидел Адмет перед собой свою супругу. "Что это -- тень из подземного царства, или кто из бессмертных, сжалясь надо мной, воззвал к жизни мою дорогую супругу?" -- "Это твоя жена, живая; я своими руками похитил ее на могиле у Фанатоса. Только голос ее услышишь ты не прежде, как по истечении трех дней. Введи ее теперь в дом и наслаждайся счастием с нею. Я похитил ее для тебя из области смерти за то, что ты оказал мне такое великодушное гостеприимство". С радостью в сердце благодарил Адмет героя за возвращенное счастье, приглашал его остаться на некоторое время и принять участие в веселье, сменившем скорбь и сетования в Адметовом доме: но героя влекла его судьба к новым подвигам