Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Потомок Эрехтея Дедал, величайший художник древности, прославился своими чудными произведениями. Далеко разнеслась молва о множестве сооруженных им прекрасных храмов и других построек, о его статуях, которые были так живы, что говорили о них, будто движутся они и видят. Статуи прежних художников имели вид мумий: ноги придвинуты одна к другой, руки плотно прилегают к торсу, глаза закрыты. Дедал открыл своим статуям очи, дал им движение и развязал руки. Этот же художник изобрел множество полезных для своего искусства орудий, каковы: топор, бурав, ватерпас. У Дедала был племянник и ученик Тал, своей изобретательностью и гениальностью обещавший превзойти дядю; еще мальчиком без помощи учителя изобрел он пилу, на мысль о которой навела его рыбья кость; затем изобрел он циркуль, долото, гончарный круг и многое другое. Всем этим возбудил он в дяде к себе ненависть и зависть, и Дедал убил своего ученика, сбросив его с афинского утеса акрополя. Дело огласилось, и чтобы избежать казни, Дедал должен был бежать с родины. Он убежал на остров Крит, к царю города Клосса Миносу, который принял его с распростертыми объятиями и поручил ему множество художественных работ. Между прочим, Дедал построил огромное здание, со множеством извилистых и запутанных ходов, в котором держали страшного Минотавра.

Хотя Минос дружески обращался с художником, но скоро заметил Дедал, что царь смотрит на него как на своего пленника и, желая из его искусства извлечь возможно больше для себя пользы, вовсе не хочет когда-либо отпустить его на родину. Как скоро увидел Дедал, что следят за ним и стерегут ею, горькая доля изгнанника стала ему еще тягостнее, любовь к родине пробудилась в нем с двойной силой; он решился убежать каким бы то ни было способом.

"Пусть закрыты для меня водные и сухие пути, -- думал Дедал, -- передо мной небо, в моих руках воздушный путь. Всем может завладеть Минос, только не небом". Так подумал Дедал и стал размышлять о неизвестном дотоле предмете. Искусно стал он прилаживать перо к перу, начиная с самых маленьких; в середине связал их нитками, а внизу слепил воском и составленным таким образом крыльям дал небольшой изгиб.

В то время когда Дедал был занят своим делом, сын его Икар стоял возле него и всячески мешал работе. То, смеясь, бегал он за летавшими но воздуху перышками, то мял желтый воск, которым художник прилеплял перья одно к другому. Изготовив крылья, Дедал надел их на себя и, взмахнув ими, поднялся на воздух. Пару небольших крыльев сработал он и своему сыну Икару и, вручая их, дал ему такое наставление: "Держись середины, сын мой; если опустишься очень низко, волны омочат твои крылья, а поднимешься слишком высоко, солнце опалит их. Между солнцем и морем избери средний путь, следуй за мной". И вот прикрепил он крылья к плечам сына и научил его подниматься над землею.

Давая эти наставления Икару, старец не мог удержаться от слез; руки его дрожали. Растроганный, обнял он в последний раз сына, поцеловал его и полетел, а сын за ним. Словно птица, в первый раз вылетевшая из гнезда вместе с детенышем, боязливо оглядывается Дедал на своего спутника; ободряет его, указывает, как нужно владеть крыльями. Скоро поднялись они высоко над морем, и все сначала шло благополучно. Немало народу дивилось этим воздушным пловцам. Рыбарь, закинув свою гибкую удочку, пастух, опираясь на посох свой, земледелец -- на рукоятку плуга, глядели на них и думали, не боги ли это плывут по эфиру. Уже за ними лежало широкое море, слева оставались острова: Самос, Патнос и Делос, справа -- Лебинт и Калимна. Ободренный удачей, Икар стал лететь смелее; оставил своего руководителя и высоко поднялся к небу, чтобы омыть грудь свою в чистом эфире. Но вблизи солнца растопился воск, слеплявший крылья, и они распались. Несчастный отрок в отчаянии простирает к отцу руки, но воздух уже не держит его, и падает Икар в глубокое море. В испуге едва успел он прокричать имя отца, как жадные волны уже поглотили его. Отец, испуганный его отчаянным криком, напрасно озирается вокруг, напрасно ждет сына -- лег у него сына. "Икар, Икар, -- кричит он, -- где ты, где искать мне тебя?" Но вот увидел он перья, носимые волнами, и все стало для него ясно. В отчаянии Дедал опускается на ближайший остров и там, проклиная свое искусство, бродит он, пока волны не прибили к берегу Икарова трупа. Похоронил он здесь отрока, и с тех пор остров стал называться Икарией, а море, поглотившее его, -- Икарийским.

Из Икарии Дедал направил путь свой к острову Сицилии. Там радушно принят он был царем Кокалом, и много художественных работ исполнил он для этого царя и для его дочерей.

Минос узнал, где поселился художник, и с большим военным флотом прибыл в Сицилию, чтобы вытребовать беглеца. Но дочери Кокала, любившие Дедала за его искусство, коварно умертвили Миноса: они приготовили ему теплую ванну и, в то время как он сидел в ней, разогрели воду так, что Минос из нее уже не вышел. Дедал умер в Сицилии или, если верить афинянам, -- на родине, в Афинах, где славный род Дедалидов считает его своим родоначальником [К роду Дедалидов принадлежал Сократ].