Дивно прелестная Европа была дочь сидонского царя Агенора. Раз на заре, когда полный неги сон лишь слегка
смежает
ресницы, когда над спящими роем носятся неложные сновидения, богиня любви Кифера послала деве сладкий,
редкостный
сон. Снилось ей, будто обе части света -- Азия и та, что лежит против нее на западе, -- в образе женщин
спорят из-за
нее между собой. Одна из женщин имела вид чужестранки, другая (Азия) -- соотечественницы. Последняя
особенно горячо
спорила и никак не хотела уступить Европу противнице. "Она мне принадлежит, я породила, я воспитала
ее",
-- говорила Азия. Но другая из споривших мощной рукой отстранила Азию и увела царевну за собой, ибо ей
предоставлена
была Европа в дар мироправителем Зевсом.
С трепетом в сердце пробудилась Европа и быстро поднялась на своем мягком ложе; сон был так жив, что
казался
действительностью.
Долго сидела она молча: перед ее очами все еще носились образы обеих споривших из-за
нее жен. Наконец, замирающим голосом проговорила она: "Кто из небожителей послал мне это видение?
Кто была
чужестранка,
виденная мною во сне? Как стремилось к ней мое сердце, как любовно сама она привлекала меня к себе и
называла
дочерью! Да даруют блаженные боги благое исполнение моему сну!" Так говорила она, встала и пошла
сзывать своих
сверстниц, верных подруг, вместе с которыми забавлялась она хороводными плясками, купалась в прохладных
водах
источника и рвала на лугах благовонные лилии. Тотчас собрались подруги и с корзинами в руках пошли
вместе с царевной
на цветущий берег моря, где собиралась обыкновенно их веселая толпа, где любовались они распускающимися
розами и
слушали шум морских волн. Сама Европа несла в руках золотую корзину работы Гефеста, подарившего ее Ливии
в то время,
когда она вступала в брак с Посейдоном. Корзинка эта -- истинное сокровище -- вся была покрыта хитрыми
рисунками,
изображавшими историю Зевсовой любимицы Ио.
Придя на луг, стали они рвать цветы. Одни искали душистых нарциссов или гиацинтов; другие собирали фиалки
и
бальзамический шафран. Блистая красою, как Афродита среди харит, стояла царевна среди своих подруг и
нежной рукой
срывала пылающие розы. Но недолго суждено было ей любоваться прелестью цветов. Лишь только увидал ее
Кронион Зевс,
он воспылал к ней любовью -- пронзила его стрела Киприды, имеющей власть и над Зевсом. Но, дабы избежать
гнева
ревнивой Геры и не смутить отроковицы, Зевс совлек с себя божественный образ и принял вид быка -- только
не простого
быка, не такого, какие кормятся у яслей, запрягаются в плуг и в телегу и пасутся на пастбищах: все тело
его блистало
как яркое червонное золото; посреди лба лежало круглое, серебристо-белое пятно; на голове у него было
два красивых
рога, подобных серпам молодой луны.
Таким явился он на лугу. Появление его не испугало отроковиц: им захотелось подойти ближе и поласкать
этого быка,
дыхание которого было благовоннее аромата цветущего луга. Бык подошел к красавице Европе и стал
ласкаться с ней;
царевна гладила его, трепала и обтерла ему своей рукой белую пену у рта. Лег бык к ногам царевны и,
глядя ей в
глаза, подставил свою широкую спину: видя это, Европа обратилась к своим прекраснокудрым спутницам:
"Давайте
покатаемся на быке, -- сказала Европа, -- он, как на корабле, снесет нас всех на широкой спине
своей.
И как кротко и дружелюбно смотрит он -- совсем не так, как другие быки; так и кажется, что ум у него
человеческий, и
нет только человеческой речи".
Так сказала она и, смеясь, вспрыгнула быку на спину. То же сбирались сделать и подруги царевны, но бык
мгновенно
поднялся -- он похитил ту, которую хотел похитить, и устремился со своей ношей прямо к морю. Простирая
руки,
отроковица обращается к подругам и зовет их на помощь, но подруги не могут подоспеть к ней. Подбежав к
морю, бык
бросился в волны и поплыл быстро, как дельфин. Толпами теснятся вокруг него нереиды, всплывая вверх из
глуби на
хребтах морских животных; владыка моря Посейдон сам правит брату своему путь по волнам и
предводительствует
шествием, окруженный обитателями темных соленоводных пучин, тритонами; трубят тритоны в раковины и
играют на них
брачные гимны. Трепещущая отроковица одной рукой держится за рога быка, другой же бережно приподнимает
полы одежды
-- дабы не коснулись их и не смочили морские волны.
Когда Европа была уже далеко от родной земли и когда взорам ее не представлялось ничего, кроме неба
вверху и
безбрежного моря под ногами, полная тоски, оглянулась она кругом и сказала: "Кто ты, божественный
бык, и куда
несешь ты меня? Как можешь ты ходить бестрепетно но волнам морским? Море -- путь кораблям; быки
страшатся соленых
вод морских. Если ты бог, то зачем же делаешь ты то, чего не надлежит делать богам? Не было видано, чтоб
дельфины
бродили когда по суше, а быки плавали по морю; ты же, невредимый волнами, как веслом рассекаешь их своим
копытом;
скоро, кажется мне, подымешься ты, подобно быстрокрылой птице, и в синюю высь эфира. Горе мне, бедной,
покинувшей
отчий дом; горе мне, одинокой и беспомощной среди чуждых волн! Будь милостив ко мне, Посейдон,
властитель темных
пучин! Не без соизволения богов и не без твоего руководительства совершаю я этот путь по волнам
водообильного моря".
Так говорила она, и рогатый бык отвечал ей: "Утешься, дитя, и не страшись моря! Я -- Зевс и только
принял на
себя вид быка: могу я облечься во всякий образ, в какой только пожелаю. Любовь к тебе побудила меня
принять на себя
этот вид и искать пути по водам морским. Тебя примет Крит, прелестный остров, бывший и моей колыбелью;
там поставлен
будет твой брачный чертог, и там родишь ты славных сынов -- скипитроносных царей, которые будут
владычествовать над
народами".
Так говорил он, и сбылось то, что было им сказано. Вскоре показался из волн Крит и воспринял на себя
невесту Зевса.
Здесь стала она матерью великих царей: Миноса, Радаманта и Сарпедона.