#2-10 Пуффи, Фредди и мясной трест. Экспресс-правка

'#6. Тексты : texts';

'Express_ChapterController_actionView';

'#express_chapter_view';

Беседа шла живо. Трутни, собравшиеся в курилке, намеревались пойти в Альберт-Холл посмотреть чемпионат по вольной борьбе. Один Трутень предложил пригласить и Пуффи Проссера. У Пуффи, сказал он, больше прыщей, чем допустил бы тонкий вкус, отчего он слишком похож на сыр, но недостатки эти уравновешиваются достоинствами, то есть огромным счетом в банке. А потому, если действовать мудро, он может после борьбы угостить всех ужином.
Предложение приняли. Через несколько секунд вошел Пуффи, и его пригласили на матч. Однако вместо благодарности местный миллионер выказал признаки ужаса. При слове «борьба» он буквально перекосился.
– Борьба? – вскричал он. – Тратить деньги на такую пакость? Платить за то, чтобы увидеть непотребные действа двух толстых кретинов, которые валяются на коврике и ведут себя как спятившие костоправы? Борьба! Хо-хо! Эти борцы – отбросы, сор для мира. Хорошо бы вырыть яму и сунуть туда их всех, предварительно освежевав и сварив на медленном огне. Ха, борцы! Ну, знаете! Тьфу! – сказал Пуффи и вышел из комнаты.
– Вам не кажется, – спросил один Трутень, – что Пуффи недолюбливает борцов?
– Кажется, – согласился другой. – Ты читаешь мои мысли.
– Вы совершенно правы, – согласился третий. – Чутье вас не подвело. Я не успел предупредить, что совсем недавно он потерял на них кучу денег. А вы знаете, как он относится к таким потерям.
Трутни кивнули. Пристрастие Пуффи к деньгам давно вошло в поговорку. Почти все собравшиеся пытались одолжить у него хоть немного и терпели поражение.
– Потому он и поссорился с Видженом, – продолжал Трутень. – Тот втянул его в эту аферу, познакомил с Дж. Уотербери. А если ты знакомишься с Дж., говорил мне Фредди, можешь смело прощаться со своим имуществом.
Не помню, рассказывал ли я об этом Дж. У. Ну, о том, как Фредди выступил на любительском концерте в Ист-Ботлтоне? Он пел, а на пианино играл субъект, которого он нашел где-то по соседству. Рассказывал? Значит, вы слышали про Дж. У. Позже в кабачке Фредди спас ему жизнь. От полноты чувств Дж. У. заходит иногда к нам и перехватывает у своего спасителя небольшие суммы.
Вы скажете: если А. спас Б., брать деньги должен именно А. Но девиз Видженов, noblesse oblige, не позволял Фредди так думать. Он признавал требования Дж. У. и пытался удовлетворить их.

 
Цепь событий, о которых я поведаю (продолжал все тот же Трутень), развернулась, или что там делают цепи, примерно месяц назад. Погожим майским утром, выглянув из клуба, Фредди заметил у входа Дж. Уотербери, дал ему шиллинг-другой и собирался юркнуть обратно, но жертва его благородства вцепилась ему в рукав.
– Постойте, дорогуша, – сказал Дж. – Заработать не желаете?
Фредди хочет заработать с детства, а потому ответил, что предложение его как-то странно привлекает.
– Это разговор, – одобрил Дж. – Это я понимаю. Гоните сотни две на расходы, и дело в шляпе.
Фредди засмеялся безрадостным смехом. Деньги были у него один раз, когда дядя, лорд Блистер, дал ему подержать бумажник, пока чистил цилиндр.
– Сотни две? – переспросил он. – Да что я, Пуффи?
– Кто-кто?
– Пуффи Проссер, наш клубный богач. Шелковое белье, ботинки от Лобба, цветок в петлице, прыщи от злоупотребления шампанским и куча денег. Попросите две сотни у него, мой заблудший друг, а не у нищего бездельника, которому скоро будет нечем оплатить еду, если за дело не примется ворон.
Горько усмехнувшись тому, что кто-то принял его за плутократа, Фредди повернулся, но Дж. произнес роковые слова:
– А вы нас познакомьте. Даст деньги, вам будет за комиссию.
Фредди встрепенулся. Если бы ему сказали на полчаса раньше, что Дж. У. может показаться красивым, он отверг бы такую мысль. Но теперь это с ним случилось.
– За комиссию? – проговорил он. – Да, это разговор. Что ж, пойдем посмотрим. Сколько сейчас, полдвенадцатого? Поймаем его в столовой.
Миссия удалась. Назавтра, в баре, где я выпивал для здоровья, появился Пуффи. Глаза его сияли, прыщи сверкали, из чего следовало, что он собирается схватить куш. Как вам известно, в обычном состоянии он напоминает снулую рыбу, но если перед ним замаячили деньги, взор его светится странным светом.
– Эй, – сказал он, – что вы знаете про борьбу? Спортивную, конечно. Такие матчи. Доходное дельце, а?
Я отвечал, что дельце доходное, особенно в промышленных городах.
– Уотербери тоже так говорит, – сообщил Пуффи. – Нас познакомил Фредди Виджен, и этот тип сделал неплохое предложение. Насколько я понял, он знает каких-то борцов. Если я дам две сотни, мы снимем зал где-нибудь на севере, в самом городе, и запустим их туда. Он говорит, можно смело написать на афишах «Чемпионат Европы», все равно никто ничего не знает. Даем три матча – простой, матч-реванш и заключительный, потом переезжаем в другой город. Там – все сначала. Очень выгодное дельце.
Мне стало худо от мысли, что Пуффи еще заработает, но я с ним согласился. Да, дельце выгодное. В этих промышленных городах народ зажиточен и азартен. Можно не сомневаться, что на матч повалят тысячами.
– Сегодня я схожу в один кабачок, – продолжал П.П., – по смотреть на этих субъектов. Уотербери их очень хвалит. Думаю, дело выгорит. Да, конечно, кое-что перепадет Уотербери, и Фредди надо дать десять процентов, но все равно доход немалый.
Пуффи облизнулся, и, пользуясь случаем, я спросил, не одолжит ли он мне пятерку до пятницы. «Нет, – сказал он, – не одолжу, еще чего», на чем эпизод закончился.
Позже, в два часа дня, П.П. на своей шикарной машине отправился в Барнс, а через сорок минут в кабачке «Белый олень» Дж. У. познакомил его с борцами.
По словам Пуффи, он едва не лопнул, удивляясь тому, что столько мяса собрано в одном месте. Завидев борцов, вождь каннибалов взвыл бы от радости и поскорей схватил нож и вилку, ощущая, что на этот раз провизии хватит. Если же вытопить из них жир, можно наделать столько свечек, что жители Барнса будут освещать свои жилища больше года.
Перед ним стояли (читаем слева направо) туша вроде гориллы, злоупотребляющей бананами, и туша, рядом с которой бегемот покажется стройным. Глазки у обоих были маленькие и блестящие, лбов не было вообще, зато волос – больше чем нужно.
Дж. Уотербери представил их:
– Прошу! Свин Джапп, Клин Бошер.
Борцы сказали, что рады познакомиться с Пуффи, но сам он не был уверен, что отвечает тем же. Ему показалось, что он не хотел бы встретиться с новыми знакомыми в темной аллее. Как-то опасно все-таки.
Подозрение это росло, пока он смотрел, как они демонстрируют свое искусство. Оно напоминало сцены из каменного века. Борцы хрипели, сипели, рычали, хрюкали, катались по полу, прыгали друг на друга и друг друга душили, били по физиономии, делали что-то неясное с животами. Больше всего удивляло, что они оставались целыми.
Когда поединок закончился, Пуффи был бледен (хотя и в прыщах) и дышал тяжело, как загнанный олень, но не сомневался, что перед ним – именно то, что нужно. Отдышавшись, он сообщил Дж. У., что немедленно выпишет чек, и выписал, после чего они расстались. Дж. У. увез борцов в сельскую местность, где можно тренироваться, избегая городских соблазнов, а Пуффи поехал домой, радуясь мысли, что вскоре банковский счет распухнет, словно у него водянка.
Он собирался заглянуть на тренировку, отчасти для того, чтобы не спускать отцовского взгляда с многообещающих питомцев, отчасти – чтобы снова увидеть, как эти громилы месят друг друга. Но, знаете, то-се, и он еще две недели торчал в столице.
Правда, он полагал, что там, у них, все в порядке. Дж., думал он, бегает по коттеджу, не жалея сил; а потому удивился, когда в клуб пришел Фредди и сказал, что упомянутый субъект ждет в холле.
– Мрачный такой, серьезный, – прибавил Фредди. – Взял два шиллинга, и как-то загадочно, рассеянно, что ли… Может, что-то не так?
Именно к этой мысли склонялся Пуффи. Посудите сами, Дж. У. должен быть в деревне, а он пришел в клуб. Направившись в холл под присмотром Фредди, он обнаружил своего компаньона, жевавшего незажженную сигару.
– Мое вам почтение, – заметил тот. – А неплохое местечко!
Пуффи было не до болтовни.
– Шут с ним. Как там у вас? Почему вы от них уехали?
– Вот именно, – поддержал Фредди. – Зачем вы их покинули?
– Закавыка вышла, – сказал Дж., закладывая сигару за ухо и напоминая кусок маргарина, отягощенный тайной скорбью. – Если не подсуетимся – все псу под хвост.
И лаконично, но выразительно, он обрисовал положение дел.
По-видимому, вольная борьба – исключительно тонкое занятие. Тут все по науке, а не по вдохновению, то есть – не шаляй-валяй. Действия Свина и Клина обретают силу только тогда, когда отработаешь каждое из них, вплоть до зубовного скрежета, мало того, обдумаешь в тиши кабинета, а затем и отполируешь. Иначе ничего не получится, публика не примет.
Тем самым борцы должны пребывать в добром согласии. Свин и Клин в нем пребывали до недавней поры, помогали друг другу и забывали о себе ради общего блага.
Однажды Свин предложил Клину, чтобы тот дал ему в нос, поскольку это понравится зрителям, а его, Свина, не обидит, даже вызовет приятное ощущение. Клин не уступил ему в благородстве, предоставив живот в его полное распоряжение – прыгай сколько влезет, живота у него столько, что он и не заметит, если на нем отобьют чечетку.
– Золото, а не парни, – продолжал Дж. У. – Как эти самые, из Библии. Не хочешь, залюбуешься. И что же? Поругались! Сидят дуются. Так у нас ничего не выйдет. Клин одолеет Свина за пару минут, это ему раз плюнуть. Публика будет швырять в них бутылки.
– Ну и Бог с ней, – сказал Пуффи, подчеркивая светлую сторону. – За билеты она раньше заплатит.
– А как второй матч? А третий, я вас спрашиваю? Крякнется первый, больше никто не придет.
Теперь они поняли, к чему он клонит, и Фредди, жалобно вскрикнув, стал лихорадочно сосать набалдашник трости. По лицу Пуффи прошла туча, двигаясь от прыща к прыщу, словно серна в альпийских горах, одолевающая лощины; и он осведомился, насколько испортились отношения подопечных.
– Ну, – отвечал Дж. У., – еще друг с другом разговаривают.
– И на том спасибо.
– Нет, – поправил гонец, – они ругаются. Истинно говорю, хотите вернуть свои деньги, езжайте к ним, чтобы они одумались.
Пуффи сообщил, что его машина у подъезда. Фредди захотел присоединиться, но получил отказ. Дела и так плохи, нечего мотаться под ногами. Дж. У. спросил, не даст ли Ф. два шиллинга. Фредди ответил, что уже дал их. Дж. У. воскликнул: «Тьфу ты, запамятовал!» – и сослался на резонное беспокойство. После чего они с Пуффи отбыли.
Сказав, что П. Проссер – в беспокойстве, мы ничего не скажем. Состояние его мог бы описать только Шекспир, да и то, если очень постарался бы.
Особенно томила его загадочность ситуации. Свин и Клин много лет дружили, водой не разлить, и вдруг… В чем дело? Он тщетно искал ответа.
Дорога показалась ему удивительно длинной. Приехав, П.П. увидел сразу, что чутья Дж. У. хватает. Обе гориллы были исключительно мрачны. Когда они стали бороться, он понял, что имеет в виду антрепренер.
Пыл угас, как не было. Клин двинул Свина холодно и сухо; Свин прыгнул Клину на живот с такой отрешенностью, что публика, завидев это, немедленно взялась бы за бутылки.
Пуффи остался к обеду. Потом борцы разошлись по комнатам, не пожелав друг другу доброй ночи, а Дж. У. с великой печалью посмотрел на гостя. Если бы у него была душа, ее прошло бы оружие.
– Сами видите, – сказал он. – Все к собакам.
Но Пуффи, как ни странно, повеселел. Острый разум проник в тайну. Когда дело касается денег, мысль его подобна молнии.
– Чепуха! – отвечал он. – Держите хвост пистолетом. Солнце еще не скрылось.
Дж. У. сообщил, что не видит никакого солнца, но Пуффи заверил его, что солнце – здесь и скоро засияет вовсю.
– Это проще простого, – развил он тему. – Я сразу заметил за обедом, если то был обед. У них несварение желудка.
Компаньон удивился и выругался, а потом спросил, где это слыхано, чтобы у борцов было несварение? Один, помнится, ел только шкварки и мороженое, запивая любимым напитком, шипучим ситро.
– И надо сказать, просто цвел, как роза какая-нибудь.
– Да, – сказал Пуффи, – борцы могут лопать что угодно. Но у человеческого желудка есть предел, и вы его перешли. То, что мы ели, могла приготовить стервятнику его неопытная супруга. В детстве я знал козла, который ел дверные ручки. Сегодняшний бифштекс его бы испугал. Кто вам готовит, Лукреция Борджиа?
– Одна тетка из деревни.
– Пусть там и сидит, а я найду вам завтра кого-нибудь. Свин расцветет, как роза, Клин подпрыгнет, как холмы. Через неделю будут тузить друг друга в любви и согласии.
Дж. сказал, что Пуффи, наверное, прав. Пуффи сказал, что он прав точно.
– А, вилы им в бок! – вскричал Дж. У., вдохновившийся его пылом. – Да, не зря вы говорили про это, ну, солнце. Один к одному! Насчет нанять не утруждайтесь, я за племянницей пошлю.
– У вас есть племянница? – удивился Пуффи, жалея несчастную девушку.
– Целых три, – не без гордости отвечал Дж. У., – Эта служит при кухарке, на Грин-стрит, в Мейфэр. Когда кухарки нет, она сама стряпает, и ничего, все довольны.
Обдумав эти слова, Пуффи решил, что не возражает против Миртл Кут (именно так ее звали). Как и его компаньон, он любил бесплатную помощь и знал к тому же, что в аристократическом районе абы кого не наймут. Тем самым условились, что в Лондоне он передаст ей письмо. Это он и сделал на следующее утро.
Миртл оказалась точно такой, какой должна быть племянница Дж. Обликом и взглядом она напоминала мороженую треску. Очки в стальной оправе удачно оттеняли рыжие волосы и гнусавость. Но Пуффи искал не Венеру и не Елену, а первоклассного профессионала. Частная беседа с кухаркой убедила его, что питание борцов вполне можно доверить этой страшиле. Кухарка заверила, что передала ей все знания, и присовокупила рекомендации от прежних хозяев, из которых следовало, что она (кухарка) искушена в искусстве еды от супа до зубочисток.
Словом, Миртл подучили сказать верховному начальству, что у нее дома кто-то заболел, и назавтра Пуффи отвез ее в коттедж вместе с большой коробкой и аденоидами. Чтобы проверить ее умение, он остался к обеду, о чем не пожалел. Она подала им суп, буквально ласкающий чрево, бифштекс с двумя гарнирами и рулет с изюмом. Все таяло во рту.
На мастодонтов это подействовало быстро и благоприятно. Суп они съели в сладостном сне, и эхо плещущих звуков мгновенно сменилось плеском млека милости.
Когда рулет сделал свое дело, раздоры ушли в прошлое. Туши нежно улыбались друг другу. Голос Клина, просившего Свина передать ему сахар, сошел бы за голос горлицы, равно как и голос Свина, говорившего: «На, браток, угощайся». Пуффи так умилился, что пошел на кухню и дал этой Миртл десять шиллингов. Если П. добровольно расстается с деньгами, можете не сомневаться, что он тронут до глубины души.
На обратном пути он подумал, что можно увенчать добрые дела, устранив Фредди с его десятью процентами. Проценты мучили его с самого начала; и позже, встретив друга в клубе, он отвечал на его беспокойство тревожным, печальным взглядом. Разлад между Свином и Клином, пояснил он, зашел далеко, надежды нет, и лично он, Пуффи, поставил крест на их замысле, предотвращая неминуемый провал.
Фредди, естественно, вскричал: «Смерть, где твое жало?», – а Пуффи по-дружески положил руку на плечо и сказал, что его понимает.
– Чуть не заболел, старик, за тебя беспокоился, – продолжал он. – Я знаю, как тебе нужны деньги. Так сразу и подумал: «Нельзя его бросать, беднягу». Конечно, пустяк, но вот тебе десятка. Да-да, не спорь. Черкни для проформы, что больше претензий не имеешь, и ладно, и хорошо.
Фредди черкнул с благодарностью во взоре, и дело на этом кончилось.
Сомневаюсь, чтобы в последующие дни на свете был более веселый богач, чем Пуффи Проссер. Он насвистывал, он подпрыгивал, а как-то в баре просто запел. Оказавшийся там Фредди удивился, но он ответил, что это – личина.
– Я британец как-никак. Наш девиз – держись, что бы то ни было.
– Вообще-то да, – сказал Фредди.
Сообщения Дж. У. способствовали радости. Тот писал, что все идет как по маслу. Братская любовь крепнет день ото дня. Свин предложил Клину укусить его за ногу, когда он прыгнет на живот, Клин с удовольствием согласился, но попросил, чтобы Свин укусил его за нос. Ко всему прочему, Миртл натушила баранины, которую грех не попробовать, а Клин стал еще толще.
Картина была так хороша, что Пуффи запел в холле, и те, кто там оказался, признали, что никогда не слышали такого беспечного пения. Кошкин Корм, к примеру, сравнил П.П. с соловьем. Действительно, тот ликовал, ничего не скажешь.
Нетрудно представить, каким ударом стала телеграмма от Дж. У. Пуффи вошел в клуб с песней на устах, обнаружил в своей ячейке депешу, лениво ее распечатал, не чуя беды, и почувствовал себя так, словно Свин прыгнул ему на живот.
«Караул воскл. знак, – сообщал союзник, стремившийся и в горе сократить число слов. – Все собакам тчк Уотербери».
Если помните, я говорил, что во время первого визита Пуффи пребывал в беспокойстве. Описать его нынешнее состояние я не берусь. Телеграмма пришибла его начисто. Ему казалось, что над замыслом тяготеет проклятие.
Когда он доехал до места, приближался вечер. Садик окутала прохлада, цветы благоухали, солнце, сделав свое дело, освещало последними лучами деревья и траву. На траве стоял Свин, обрывающий лепестки с ромашки, бормоча: «Любит, не любит…» – а немного подальше, у дерева, Клин вырезал перочинным ножиком сердце, пронзенное стрелой. Друг друга они не замечали.
Дж. У. угрюмо смотрел на них с порога. Завидев гостя, он чуть-чуть просветлел и втащил его в дом.
– А, дорогуша? – осведомился он. – Видали? Значит, сами поняли. Коту ясно!
Пуффи попятился, ибо Дж. дышал ему в лицо, а всякий, кому он дышит в лицо, невольно попятится, и ответил не без суровости, что лично ему ничего не ясно. Дж. спросил, заметил ли он ромашку. А сердце? А стрелу? То-то и оно.
– Со-пер-ни-ки, вот они кто. В Мири втюрились.
Пуффи покачнулся. Чушь какая-то! Он изо всех сил напряг разум, который бегал кругами, как дрессированная мышь, и уставился на Дж. У.
– В кого, в кого?
– Да в Миртл.
Пуффи опять не уловил смысла.
– В Миртл? – повторил он. – Минутку, минутку. Эти рыла влюбились в Миртл? В такую страшилу? Может, тут есть еще какая-то? Вы имеете в виду плосколицую рыбу в человеческом облике?
– Стряпает она здорово.
Наконец что-то прояснилось. Пуффи любил поесть и понял, какая сила влечет к мисс Кут мужчин, обреченных еще недавно есть то, чем угощала их тетка из деревни. Такие люди, как Свин и Клин, сугубо практичны. Они не ищут в женщине изящества. Что рыбья морда, что аденоиды перед сочным бифштексом, хитрым гарниром, нежным рулетом? Красота убывает, еда остается.
– Какой кошмар! – вскричал он.
– Да уж, не подарок, – согласился Дж. У. – Чего-то им вздумалось, что на ее вкус борьба не-де-ли-кат-на. Хотят сменить профессию. Клин вчера спрашивал, вышла бы она за шпика, а Свин учится по почте разводить ангорских кроликов. В общем, плохо дело, хуже некуда. Накрылось наше предприятие.
Услышав эти горькие слова, Пуффи поплелся к окну глотнуть воздуха и увидел, что Свин уже ощипал ромашку. Теперь, неприятно улыбаясь, он смотрел на Клина, вырезающего сердце. Взгляд его действовал на соперника, как дурная рецензия в газете. Не выдержав, тот сложил ножик и удалился.
– Видали? – поинтересовался Дж. – Вот так и живем. Одно слово, ревнуют.
– А ей кто нравится? – спросил Пуффи.
– Да никто. Я им говорю, а они не верят. Борец, он упрямый. Свин вздумал, она на него как-то смотрит. Клину втемяшилось, что дышит. Все бы хорошо, говорят, если б другой под ногами не мотался. Много о себе понимают. Борцы, они все так. Вот что, дорогуша, есть у меня, это, мысль.
– Ах, ерунда какая-нибудь!
– Ну, прям! Хорошая мысль, сейчас придумал. Надо выбить их одним ударом. Ясно? Явится такой, это, пижон…
Против ожиданий, Пуффи заинтересовался. Он признал, что мысль недурна, а Дж. У. заверил его, что она превосходна.
– Вот, значит, со-пер-ни-ки, – развил он тему. – А вот – еще один тип. Что будет? Они, эт, сплотятся. Ничего не попишешь, тоже люди!
Будь Пуффи поспокойней, он указал бы на то, что Свин и Клин, собственно, не люди, но сейчас хлопнул Дж. по спине и вскричал: «Вы гений!» – а тот отвечал, что это у него с детства.
Потом Пуффи призадумался. На роль пижона лучше всех годился Фредди, но к нему он обратиться не мог. Кто же тогда? Не всякого попросишь. Объяснять придется, то-се, а дело, в общем, секретное.
Он поделился соображениями с Дж. У., но тот его не понял.
– Ды я про вас!
– Что?
– Вы, значит, и явитесь.
– Я?!
– Ну!
– Чтобы я ухаживал за этой… – начал П., но, уловив холодный взор, заменил слово «мымра» словом «барышня».
– А чего делать? – объяснил Дж. – Что вам, денег не жалко? То-то и оно.
Он взял верную ноту. Больше всего на свете Пуффи было жалко денег. Трудно ухаживать за Миртл, но выхода нет.
– Хорошо, – сказал он глухо, словно бас с тонзиллитом. – С чего начать?
– Покатайте ее в машине, – посоветовал Дж. У.
Миртл позвали, попросили надеть пальто и шляпу, и Пуффи повез ее кататься.
Когда он вернулся, тяжело дыша носом, Дж. сообщил, что снадобье уже действует. Зеленоглазая ведьма ревности побудила Свина и Клина скрежетать зубами, глядя вслед автомобилю; и не успел вечерний бриз развеять терпкий запах духов, как соперники наконец заговорили друг с другом, мало того – заговорили по-дружески.
Дж. не ошибся, предметом их беседы был Пуффи. Они нашли в нем немало дурных черт. Свин осудил прыщи, Клин – бакенбарды. Клин сказал, что Свин буквально вырвал слово у него изо рта, а когда он назвал П.П. чучелом и пугалом, то же самое сказал уже Свин. Дж. У. заметил, что их приятно слушать.
– Я так думаю, – развил он мысль, – они, эт, при-ми-ри-лись. Клин два раза назвал Свина «браток». Свин его глазами ел, когда он сказал, что вы, дорогуша, похожи на хлыща из кинокартины. Я подбавил жару – вы, мол, давно к ней подмазываетесь, цветы носите, туда-сюда водите. Еще немного, дорогуша, и дело в шляпе. Теперь вы ее поцелуйте.
Пуффи покачнулся:
– Поцеловать?
– Страк-те-ги-че-ский ход.
– О-о-о!
– Ну-ну-ну, – укоризненно сказал Дж. – Чего ж теперь кочевряжиться? Вот соберется народ в Хаддерсфилде, – продолжал он, ибо именно в этом городке они собирались начать турне. – Сидят это, целый зал, яблоку упасть негде. Сколько мы на этот зал ухлопали! А стоячие места? То-то и оно. Потом второй матч, потом третий, а потом еще Лидс, Уигем, Миддлсборо, Шеффилд, Сандерленд, Ньюкасл, Халл, чего только нету!
Пуффи закрыл глаза, все это себе представил, и не зря. Сомнения исчезли, возобладал дух победы. Конечно, места похуже идут за шиллинг, но Дж. полагал, что за иные можно брать и десять шиллингов, а если мыслишь такими суммами, да еще их складываешь, результаты впечатляют. Словом, когда он открыл глаза, в них сверкала отвага. Да, он смутно ощущал, что лучше бы переплыть в бочке Ниагару, чем целовать Миртл, но никто его не просил переплывать Ниагару в бочках.
– Скоро она понесет суп, – сказал Дж. У. – Не зевайте, дорогуша, перехватите ее в коридоре.
Пуффи не зевал, перехватил, но, увидев рыжие волосы и рыбьи щеки, пожалел, что нельзя вызвать Фредди. Вероятно, думал он, тот легко и просто поцелует любую девушку. Поистине тяжело, что никак не используешь такого специалиста. Тут пришла мысль о десяти процентах, и решимость вернулась.
Миртл была так похожа на дядю, что, в сущности, ты как бы его и целовал. Закрыв глаза, Пуффи препоручил душу Богу, крепко обнял рыбу в человеческом облике – и тут же раздались два хриплых крика. Тяжкая рука опустилась на его плечо. Вслед за этим на другое плечо опустилась другая рука, не легче первой. Открыв глаза, он увидел двух горилл, глядевших на него с тем омерзением, с каким глядит честный человек на хлыща из кинокартины.
Сердце у Пуффи трижды подпрыгнуло и ударилось о передние зубы. Этого он не предвидел.
– Ы-ы! – сказал Свин.
– Ы-ы! – сказал Клин.
– От это да! – сказали оба.
– Хо! – сказал Свин. – С жиру бесишься? Игрушка ему, видите ли! Стой, мы тебя счас разорвем.
– На кусочки, – сказал Клин.
– Во-от такие, – сказал Свин. – Мать родная не узнает.
Отцепив сердце от зубов, Пуффи сообщил, что он сирота.
Гориллы ответили, что это не важно, поскольку они имели в виду, что если бы мать была, она бы его не узнала. Беседа становилась сложноватой, но тут слово взял Дж. У.
– Ребятки, – сказал он, – чего вы взъелись? Обижаете мистера Проссера… Может жених целовать невесту, я вас спрашиваю?
Свин поглядел на Клина. Глаз у него практически не было, но Пуффи все же заметил в них ужас. Клин поглядел на Свина, и, если бы у него был лоб, его перерезали бы морщины, порожденные печалью.
– Ы! – сказал Свин. – Жених?
– Ы! – сказал Клин. – Невесту?
– Ну! – сказал Дж. – Правда, мистер Проссер?
Пуффи, позеленевший в самом начале беседы, поспешно кивнул. Дж. У. он не любил, но смог оценить его таланты. Да, быстро сообразил, ничего не попишешь. Я думаю, если бы Дж. У. попросил в этот миг десятку, П. безропотно бы ее отдал.
Миртл позвала всех к столу, и все ей безропотно подчинились.

 
Обедали молча. Легкой беседе мешает разбитое сердце, а Свин с Клином, то есть половина собравшихся, вообще превратились в гуляш. Мрачно подбирали они хлебом жирный соус, скорбно возили по тарелке раскрошенный рулет. После обеда вышли в садик. Дж. У. последовал за ними, чтобы присмотреть и утешить. Пуффи остался и закурил сигарету, ощущая то, что ощущал Даниил, когда, освободившись от львов, смог передохнуть.
Несмотря на тяжкое испытание, он был счастлив. Свин и Клин помирились, они покажут себя в Хаддерсфилде, все прочее – ерунда. Он вынул карандаш, записную книжку и стал подсчитывать прибыль, исходя из того, что хотя бы шесть первых рядов продадут по десятке.
За этим занятием и застал его Дж. У., немедленно заморозивший сад мечтаний.
– Дорогуша, – сказал он, – все пропало.
– Кхо? – спросил Пуффи. Он хотел спросить «Что», но проглотил сигарету.
– Про-па-ло, – повторил Дж. – Псу под хвост.
– В каком смысле? Они – как братья.
– Эт да, – согласился Дж. – Собираются в Африку. Там говорят, хоть правда есть. Бороться не могут. Этого самого нету, как его? Пороху. Свин говорит, не дам я бить себя в нос. Клин говорит, не дам прыгать на живот. Так и сказали: любовь нас, эт, очистила, и будем мы бродить по Африке. Так-то, дорогуша. Плохо дело.
Они посидели и помолчали. Вспомнив о десятке, отданной Фредди, Пуффи задрожал как вентилятор, но заметил, что Дж. У., судя по выражению лица, что-то придумал. И впрямь, через миг-другой тот поделился с ним мыслью.
– Одно хорошо, – сказал он, – хоть Миртл пристроена. Я ей лучшего мужа и не желаю, – он нежно улыбнулся. – Чего там, зови меня «дядя Джеймс».
Пуффи очень удивился.
– Вы считаете, – спросил он, – что я женюсь на вашей поганой племяннице?
– У меня поганых нет, – отвечал Дж. У. – Их три штуки, одна другой лучше. А Мири лучше всех. Ты что, на ней не женишься?
– Я ее длинной палкой не коснусь.
– Как же это? А мы помолвку объявили при двух свидетелях. – Дж. поджал губы. – Можно и в суд подать. И потом, ребятки обидятся. Опять захотят разорвать, эт, на кусочки. Надо бы их спросить. Эй, ребятки! Зайдите на минуточку, а?
На размышление Пуффи хватило тридцати секунд.
– Сколько?
Дж. удивился:
– Сколько? – Тут он просветлел. – А, ясно! Хотите Мири утешить, как настоящий джентльмен. Хвалю, хвалю. Сколько, значит? Да немало, она ж глаза выплачет.
– Сколько?
– Ну, тыщу.
– Тысячу!
– То есть две.
– Ладно, сейчас выпишу чек.
Быть может, вам кажется, что эта часть моей повести неправдоподобна. Но учтите, что гориллы уже входили в комнату, глазки их блестели, руки напоминали окорока, мускулы – железные гири. Мало того – в сознание Пуффи, словно пух одуванчика, залетела мысль.
Мысль состояла в том, что можно, уехав поскорее, с самого утра пойти в банк и опротестовать чек. Потратишь два пенни на марку, срочности ради, но это ничего.
Словом, чек он выписал, по просьбе Дж. У. – на предъявителя.
– Что ж, ребятки, – сказал тут же Дж., кладя добычу в карман, – пока. У меня дельце в городе.
– Я тоже еду, – сказал Пуффи. – Прямо сейчас. Пока, пока, пока.
Дж. У. удивленно взглянул на него:
– Минутку! Куда едете, в Лондон?
– Да.
– Прям счас?
– Да.
– А как же Мири? У нее завтра день рождения. Не-ет, вам ехать нельзя. Она сколько ждала, что вы ей, как проснетесь, подарите брильянтовую брошку, или что там у вас.
Пуффи хлопнул себя по лбу:
– Ах ты, забыл! С утра куплю.
– Я и сам куплю, вместо вас.
– Нет. Я должен выбрать.
– Ладно, – сказал Дж. У. – Подарите ей полевых цветочков. Главное – дух. Свин с Клином помогут их нарвать. Как, ребятки? Поможете?
Гориллы сказали, что будут только рады.
– День рождения, ребятки, – продолжал Дж. У., – это вам не фунт изюму.
– Ы, – отвечали гориллы.
– Значит, вы его не отпускайте.
Они обещали, что не отпустят. Дж. У. сообщил, что спешит, надо успеть на поезд. Пуффи хотел было выйти с ним и быстро юркнуть в машину, но руки тяжело опустились ему на плечи, и он, как бы лишившись костей, осел в кресло.

 
Примерно через неделю Фредди, входя в клуб, увидел у дверей Дж. У. и был поражен его обликом. Весь, с ног до головы, он являл последний писк моды. Ботинки сверкали на солнце, словно желтые бриллианты; шляпа стоила не меньше полутора фунтов. Он объяснил, что в последнее время ему очень везет, и попросил о помощи. Ему нравится клуб «Трутни», он хотел бы в него вступить.
Только он перешел к тому, что препоручает это Фредди, как из дверей вышел Пуффи. Увидев Дж. У., он закричал так, что, по словам Фредди, если закрыть глаза, можно было подумать, что ты в зоологическом саду, у клетки тигра или барса, ожидающего кормежки. После этого он кинулся на бывшего компаньона и попытался оторвать ему голову.
Фредди не очень любит Дж. У., и был бы рад, если бы тот поскользнулся на банановой шкурке, но человеческая жизнь – это человеческая жизнь. Он оторвал скрюченные пальцы от горла жертвы. Пуффи, лягнув его в голень, побрел по улице, а там – скрылся из виду.
Дж. У. подобрал шляпу и пригладил волосы, явно удивляясь, что голова – на месте.
– Ух ты! – сказал он. – Однако! Как говорится, вся жизнь перед глазами прошла.
– Да, – подтвердил Фредди, – жуткое дело.
Дж. У. что-то обдумывал.
– Смотри-ка! – сказал он наконец. – Опять вы мне жизнь спасли. В Китае вы бы мне все имущество отдали, вот оно как.
– Неужели?
– А то! Такой у них порядок. Спасаешь кого – плати.
– Дураки эти китайцы.
– Ну нет. Очень хороший закон. А что, так ходи всех спасай? Задаром? Ладно, я человек добрый. Десятки хватит.
– Хорошо, – сказал Ф. – Как-никак noblesse oblige.
– Ну!
– Абсолютно, – подтвердил свою мысль Фредди.

Символов: 0 Слов: 0

Текст скопирован в буфер!

Текст вставлен из буфера!

Артиллеристы - дан приказ!

Глава 1

Полное название	Артиллеристы - дан приказ!
Идентификатор ссылки (англ.)	artilleristy-dan-prikaz-24308

Время чтения (мин.): 3

Слов: 405

Знаков: 4782

Описание

Глава 6. Артиллеристы - дан приказ!

Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Полное название	Глава 1
Идентификатор ссылки (англ.)	glava-61-1

Время чтения (мин.): 13

Слов: 1907

Знаков: 20462

Описание

Дживз поставил перед нами шипящую яичницу с беконом. За употребление коей, облизываясь и толкаясь локтями, принялись Регинальд Херринг (Киппер) и я. Херринг [Херринг — от английского «herring», «селедка». Киппер — от английского «kipper» — «копченая селедка».] — мой старый приятель, нас связывают нетленные воспоминания, когда, будучи еще детьми, мы отбывали срок в Мэлверн Хаус, что в Брэмли: по сути то была начальная школа. Директором там был Обри Апджон, ужасный гад, я вам скажу, хоть и магистр гуманитарных наук. Нам частенько приходилось дрожать в его кабинете в ожидании своей положенной порции прутика, который, как говаривал покойный Соломон, яко змей укусит и ужалит как аспид. В общем мы с Херрингом были неразлучны как два сапога пара и вместе прошагали к счастливому дню святого Криспина, ангела-хранителя сапожников, а значит к окончанию школы.

…Лишив между тем свой желудок звания «пустой» и закрепив это глотками крепкого кофе, я потянулся было к мармеладу, но тут в прихожей зазвонил телефон.

«Резиденция Бертрама Вустера» объявил я в трубку. — «У телефона Вустер личной персоной. О, привет», — заметил я, ибо трубка заговорила голосом миссис Томас Портарлингтон Траверс из Бринкли, что в Снодсбери, что возле Дройтвика. Проще говоря, это была моя обожаемая тетка Далия.

«Пламенное здрасьте подросшему поколению от подрастающего!» — я всегда был рад слышать мою тетушку, ибо она у меня своя в доску.

«Привет, привет, яблочку от яблони» — добродушно огрызнулась та. «Честно говоря, думала, что ты еще дрыхнешь. Небось только завалился после очередной гулянки?»

Моя честь была задета: — «Что ты, как можно! Вот уже целая неделя, как я встаю с жаворонками, чтобы составить компанию Кипперу. Киппер Херринг, он живет у меня, ждет переезда на новую квартиру. Ты его помнишь? Я как-то приезжал с ним к тебе летом в Бринкли. У него еще такое мятое боксерское ухо. Он сейчас работает в журнале „Сездей Ревью“. Ой, знаешь, они там начинают работать очень рано. Он тебя отлично помнит и передает привет, он всегда говорил о тебе, что ты верх гостеприимства. Ну что же, „яблонька“, рад слышать тебя. Как там у вас в Бринкли?»

— А ничего, «цветем» помаленьку, только я не из Бринкли, я здесь в Лондоне.

— Надолго?

— Днем еду обратно.

— Заходи, чайку попьем.

— Прости, не могу, я обедаю с сэром Родериком Глоссопом.

Я был удивлен. С этим господином, кстати, известным психиатром, я бы не то что обедать, даже завтракать не сел. Мы были с ним в натянутых отношениях: как-то оказались в числе заночевавших гостей у леди Уикам в Хертфордшире, где по наущению ее дочки, ранним прохладным утром, я проткнул штопальной иглой грелку в кровати вышеупомянутого господина. Правда, совсем не специально. Я же не знал, что это его грелка. И вообще, я думал, что он — это его племянник Таппи Глоссоп, с которым мы все время цапались. А джентльмены просто взяли и обменялись комнатами. Вот так вот…

«Какого черта?» — спросил я поэтому тетушку Далию.

— Какого черта? Ведь платит — он!

О, я ее понимал: пенни фунт бережет, и все такое, и все же. Я был изумлен: что может быть общего между тетушкой Далией, у которой явно все в порядке с головой, и этим отвратительным психоаналитиком. Впрочем, переиначивая житейскую мудрость, тетушек не выбирают, и мне оставалось только пожать плечами.

— Это, конечно, твое дело, но зачем это тебе. Неужели ты специально приехала в Лондон, чтобы отобедать за счет Глоссопа?

— Нет, я приехала за новым дворецким: он последует за мной в Бринкли.

— Новый дворецкий? А что с Сеппинзом?

— Сеппинза нет с нами.

Я сочувственно защелкал языком. Он был неплохой дядька, этот мажордом, тем более, что мы, бывало, вместе пропускали винца в буфетной.

— Да что ты говоришь? Жаль. То-то я смотрю, он неважно выглядел в последнее время. Да, вот она наша жизнь. Я бы так сказал: он прах еси.

— Да он в отпуск уехал.

Я прикусил язык…

— А, ясно… Что ж, это совсем другой цвет лица. Знаешь, удивительно, они как сговорились: лучшие слуги, столпы, так сказать, нашего быта, лишают нас своей опоры. Ведь мой Дживз тоже с сегодняшнего утра в отпуске: собирается ловить креветок в Херн Бей. Да, раковина моего дома осталась без своей жемчужины. Я в полной растерянности.

— А я знаю, что тебе делать. У тебя есть запасная чистая сорочка?

— И не одна.

— А зубная щетка?

— Целых две, из хорошей щетины.

— Тогда собирайся, и завтра приезжай в Бринкли.

Сумерки, которые всегда наступают при отъезде Дживза, даже если это утро, начали рассеиваться. Мало что может доставить мне такое удовольствие, как погостить в загородном доме тетушки Далии. Великолепные окрестности, дорожки, посыпанные мелким гравием, гм… канализация, водопровод с чистой местной водой: плюс французская кухня повара Анатоля — божий подарок при любом пищеварении.

«Какое чудесное предложение!» — сказал поэтому я. — «Это снимает многие проблемы и возвращает меня к жизни. Завтра же спортивный автомобильчик Вустера будет смиренно стоять под твоими окнами, а сам Вустер — у твоих ног, умытый и причесанный и с песней на устах. Надеюсь также вдохновить Анатоля на создание новых гастрономических произведений. Кто из других посторонних пьет мед из твоих гостеприимных сот?»

— Всего их пять.

«Пять?» — я снова прищелкнул языком. — «Дядюшка Том уже, вероятно, близок к истерике.»

Я знал: этот старый кутила не любит гостей в своем доме. Наверняка в эти дни его дежурная молитва — «Да минет меня чаша сия».

— Тома сейчас нет. Он уехал в Херрогейт.

— С прострелом?

— Не с пострелом, а с магнатом, американским магнатом Хомером Кримом. А тот ступил на берег туманного Альбиона по причине язвы. Доктор прописал ему водолечение в Херрогейте. А Том будет держать его руку и выслушивать, какая же гадость эта наша вода.

— Ну и язва!

— Как?

— А наш дядюшка ультраист. Ты вряд ли слышала это слово, я его узнал от Дживза. Ультраист — это человек, который оказывает бескорыстные услуги, не считаясь ни с чем.

— Ха, бескорыстный! У Тома с Кримом назревает очень важная сделка. Если она пройдет, Том станет обладателем пакета без налога на прибыль. Поэтому Том сдувает с него пылинки как с родного.

Я понимающе кивнул, хотя, может, это пустое при телефонном разговоре. Я прекрасно понимал ход мыслей сводного дядюшки. Мой Т.П. Траверс настолько мелочен, что мог скопить этой мелочи не один мешок: он никогда не прочь припрятать одну-другую монетку за каминный кирпичик. Ибо он считает, и не без основания, что если немножко добавить, то будет немножко больше. И уж чему он раскроет свои щедрые объятия, так это возможности не платить налоги. Он трясется за каждое пенни пред лицом родного Правительства.

— Поэтому, целуя меня на прощание, Том слезно умолял, чтобы ты всячески ублажал миссис Крим и ее сына Вилли, и вообще почитал их за королевских персон. Так что они приехали и поставили себя как шкафы.

— Так ты говоришь, ее сына зовут Вилли?

— Да: Уилберт.

Я задумался. Вилли Крим… Где-то я слышал это имя. Даже как будто со страниц газет. Но не мог вспомнить.

— Берти, Адела Крим пишет всякие страшные истории. Ты случайно ими не зачитываешься? Нет? Что ж, как говорится, с миру по нитке. Книгами будешь обеспечен.

— Прекрасно. Почитаю, и с большим удовольствием.

Я, знаете ли, большой любитель школы «саспенс». Так что мы с миссис Крим родственные души. Я всегда не прочь, когда в виде художественного приема автор подкидывает парочку-другую трупов.

— Итак, мы выяснили, что среди твоих гостей миссис Крим и ее сын Уилберт. Позволь, кто же трое остальных?

— Ну, дочь леди Уикам — Роберта.

Тут я вскочил как ошпаренный.

— Что? Бобби Уикам? О боже!

— Что за реакция? Ты ее знаешь?

— И ты еще спрашиваешь?

— Ясно. Это случайно не одна из окольцованных тобою птичек?

— Нет, с ней я не обручался. Но попытка с моей стороны была.

— Так она отказалась?

— Да, слава богу.

— Почему? Ведь она не девушка, а загляденье.

— Не уродка, скажем так.

— Да она просто красавица каких свет не видывал.

— Но разве это главное? А душа?

— Разве она не такой же ангел как ее мать?

— Ничего близкого. Сказал бы я тебе… Но нет, не стану. Пожалею себя.

Я бы мог сказать ей, что если ты за рулем и нормальный, лучше не иметь дело с этой рыжей бестией Робертой, но это слишком долгая история, а на чашу весов сейчас поставлен мой недоеденный мармелад. Скажу лишь, что давно уже не витаю в облаках и что эта девушка, отказавшись постоять со мной в качестве невесты во время церковного обряда венчания, оказала мне большую услугу. Вы спросите почему?

Тетушка Далия, так нахваливая Роберту, наступала на мой любимый, но мозоль. Конечно, на первый взгляд это была девушка полный отпад. Да, глаза звездочки, волосы бордово-рыжие, эдакая очаровашка, но по характеру — бомба с часовым механизмом вместо сердца. Где она, там жди акта терроризма. Никогда не знаешь, какую кашу она заварит, используя тебя вместо ингредиента. Находясь таким образом в состоянии «кипения», я в свое время выслушивал предупреждения Дживза: «Сэр, мисс Уикам не хватает серьезности. Она легкомысленна и непостоянна. Я бы вас настоятельно предостерег от брака с нею — она явно рыжая.»

И он был прав. Как вы уже знаете, именно она подговорила меня прокрасться в спальню Сэра Родерика Глоссопа и проткнутьего грелку штопальной иглой, но это был еще не верх ее совершенства. Одним словом, Роберта, дочь покойного сэра Кутберта и Леди Уикам из Скелдингз Холл, что в Херце, была сущий динамит. Поэтому неудивительно, что перспектива оказаться сейчас с этой особой под одной крышей означала, что крыша может поехать.

Не успел я оправиться от одного удара, как моя родная тетушка добила меня окончательно: «Да, и еще у нас гостят Обри Апджон и его приемная дочь Филлис Милз. Но больше — никого. Что с тобой? У тебя астма?»

Я так понимаю, тут она имела в виду то, что при последней новости я стал судорожно глотать воздух. А как тут не глотать? Я был загнан в угол. В моей памяти сразу всплыли слова мудрого Киппера: «Знаешь, Берти, нам с тобой грех жаловаться на жизнь. Как бы там ни было, какие бы тучи ни собирались на горизонте, какой бы каши ни просили наши ботинки, какой бы дождь ни мочил нас — а зонт забыт дома у галошницы, — как бы ни было испорчено утро какого-нибудь дня, потому что на завтрак не подали яиц вкрутую, — нас должна согревать та мысль, что никогда больше мы не увидим Обри Апджона, прости меня господи. Вспоминай это, когда тебе особенно тяжело».

Что я и делал. И вдруг в моей жизни появляется этот негодяй. Тут и самые хладнокровные сядут в позу умирающего лебедя.

— Обри Апджон? Тот самый Обри Апджон?

— Тот самый. Вскоре после того, как ты отсидел свой срок за его партами, он женился на Джейн Милз, моей подруге, она была очень богатой. Потом Джейн умерла, он овдовел, осталась ее дочь от первого брака. А я ее крестная мать. Сейчас Апджон на пенсии и ударился в политику. Самое интересное, что кое-кто делает на него ставку как на кандидата от консерваторов по округу Снодсбери, на дополнительных выборах. Представляю себе вашу встречу. Или ты боишься?

— Конечно нет. Мы Вустеры невозмутимый народ. Но какого дьявола ты пригласила его в Бринкли?

— Я приглашала только Филлис, но он приехал тоже.

— Тебе следовало вышвырнуть его.

— Ну как можно! Кроме того, он мне нужен для дела. Он будет вручать призы в средней в Снодсбери. Как всегда мы дотянули до последнего, но ведь кто-то должен толкать речь, что мол какими нужно быть хорошими мальчиками, даже если на дворе лето. Ну а сэр Апджон как нельзя кстати. По-моему он прекрасный оратор. Правда, по словам Филлис, у него комплекс: он может читать только по бумажке. Он называет это тезисами. Филлис перепечатывает их для него.

«Фу, как нехорошо», — укоризненно заметил я. — «Даже твой покорный слуга, выступая как-то на деревенском концерте с брачной песней иомена, не посчитал за труд выучить слова (которые, правда, состояли преимущественно из текста „динь-дон, динь-дон, вот едет он“). — Короче…»

Я было хотел продолжить, но тут тетушка перебила меня и посоветовала сохранять чувство юмора и обходить на тротуарах банановую кожуру. И положила трубку…

Персонажи

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Дополнительные поля
Дополнительные поля отсутствуют