Когда Уолтер Джадсон обручился с Анджелой Пербрайт, гостившей у своей тети, Лаванды Ботс, мы обрадовались. Они были созданы друг для друга. Так думали все, думал и я. Как самый старый член клуба, я видел множество пар, но мало кто выглядел лучше, чем мужественный Уолтер и женственная Анджела, напоминающая Мэрилин Монро. Да, он играл в гольф, она – в теннис, но такие мелочи можно уладить после свадьбы. На их горизонте не было ни облачка.
Соответственно, я удивился, когда Уолтер подошел к моему креслу чрезвычайно растерянный. Таким бывает человек, когда он ждал, что мяч полетит к северу, в тот полетел к северо-северо-востоку. От его прославленной улыбки не осталось и следа.
– Что случилось, мой друг? – спросил я.
– Я раздавлен, разбит, убит, уничтожен, – ответил он, мрачно вглядываясь в муху, которая делала гимнастику на оправе моих очков. – Наверное, вы знаете, что завтра я играю с Поттером в финале чемпионата.
– Я буду судьей.
– Да? Значит, вы хорошо разглядите, как кубок счастья отнимут от моих губ.
Мне не нравились такие настроения у молодых, цветущих людей. Да и у старых.
– Ну-ну, – сказал я. – Что это вы, Уолтер? Пораженец какой-то. Как я понимаю, Джорджа Поттера вы сотрете в порошок.
– Не сотру, и вот почему. Вы знаете Ботсов?
Конечно, я знал их и всячески избегал. Мать семейства, как на беду, писала книги и охотно о них говорила. Я человек терпимый, романистку я вынес бы, но Лаванда Ботс позорила английскую словесность теми странными творениями, которые так любят женщины ее типа. Одна книга была об эльфах, другая – о цветах, третья – о полевых мышках. Ходили слухи, что она подбирается к феям.
Понсфорд, ее муж, рассказывал анекдоты, но хуже всех был старший сын, Космо, который писал рецензии и, как присуще рецензентам, всех поучал. Сильные духом люди прятались за дерево, завидев его.
– Знаю, – отвечал я. – Почему вы спрашиваете?
Голос его дрогнул, когда он произнес:
– Завтра они собираются на матч.
Я понял, в чем дело.
– Вы думаете, они смутят вас?
– Я знаю, но не это хуже всего. Придет и Анджела. Ясно?
– Нет, – ответил я, а он пробормотал что-то о каких-то старых кретинах.
– Вы видели, как я играю?
– Как ни странно, не видел. Конечно, я много потерял, но очень уж присиделся в кресле. А что?
– Если бы вы видели, вы бы знали, что я совершенно меняюсь. Человек я тихий, безвредный, а тут просыпается бес. Я кричу на кэдди. Я огрызаюсь на зрителей. Словом, я груб и невыносим. Ботсы меня очень раздражают, каждый по-своему.
Я серьезно кивнул.
– Вы думаете, что сорветесь?
– Непременно. Представьте, что будет, если папаша начнет рассказывать мне под руку анекдот, или мамаша вспомнит эльфов, или Космо станет давать советы. Да, сорвусь.
– И ваш праведный гнев подействует на Анджелу?
– Представьте сами. Она считает, что выходит за идеального рыцаря – и вдруг перед ней капитан «Баунти». Естественно, она будет в ужасе. Я сам бы не хотел выходить за этого капитана.
– Я думал, сейчас очень любят сердитых молодых людей.
– Куда им до меня! Заметьте, я очень стараюсь скрывать свои чувства к этим стрептококкам. Это нелегко, но ради Анджелы я носил личину.
– Вы думаете, она за них обидится?
– Конечно. Она очень привязана и к тете, и к дяде, и, как ни странно, к кузену. Боюсь, не выдал ли я себя, она как-то странно со мной обращается в последнее время.
– Вам показалось.
– Может быть, но завтра она все поймет.
К счастью, я знал, как решить его проблему.
– Нужно последить за собой, и я подскажу вам способ. В свое время я тоже срывался во время игры, и помогли мне мысли о Сократе.
– Это такой грек?
– Да. Иов тоже подошел бы, но я предпочел Сократа.
– При чем тут он?
– Очень просто. Не так уж приятно пить цикуту, но он держался молодцом. Напоминайте себе: даже если мои удары загонят мяч в яму с песком, ему все равно было хуже. Шепните «Сократ»… Нет, мы вот как сделаем: когда я что-нибудь замечу, я сам шепну.
– Замечательно! Тогда все в порядке. Значит, народ считает, что я сотру Поттера в порошок?
– В прах и пыль.
– Прекрасно! – сказал Уолтер, вполне справившийся с тревогами, и, шепча «Сократ», пошел в бар выпить джина с тоником.
* * *
Когда я прибыл на место, он стоял и болтал с Анджелой. Клубный чемпионат не привлекает больших толп. Название несколько сбивает с толку, он – не из важных, престижных матчей. Участвуют в нем только те, чей гандикап не ниже восемнадцати. Цель его – приободрить третьестепенную часть нашего сообщества, вытянуть на поверхность кроликов, как фокусник с цилиндром.
У Джорджа Поттера и у моего друга было как раз по восемнадцать, но те, кто их видел, подмечали немаловажную разницу. Джордж не пил и не ел мяса, а такие люди всегда играют ровно, по-видимому, благодаря витаминам, содержащимся в тертой морковке. Уолтер был непредсказуем, мечась между нулем и тридцатью шестью. Кого мы увидим – мастера, который однажды попал в далекую седьмую лунку за три удара, или его двойника, который за одиннадцать проходит ближнюю вторую?
Во всяком случае, сейчас он был бодр и весел. Он даже не испугался приходу супругов Ботс. Космо, по их словам, задержал срочный заказ – он писал для «Книжного Еженедельника» статью «Альбер Камю и эстетическая традиция». Они надеялись, что он еще успеет явиться, и Уолтер сказал на это: «Прекрасно, прекрасно, превосходно». Потом он отвел меня в сторону и объяснил свое состояние – Поттер поссорился с невестой и начисто утратил форму. Из надежных источников было известно, что утро он провел в баре, где, стакан за стаканом, пил ячменную воду.
– Если я не смогу победить человека, который получил обратно кольцо и напился ячменной воды, – все, бросаю гольф, – сказал он. – А вот и он сам. Ну и вид!
Действительно, Поттер выглядел так, словно таксидермист выпотрошил его, а набить забыл. По-видимому, это часто бывает с отвергнутыми женихами. Что-то вежливо простонав в ответ на мое приветствие, он глухо произнес «Решка» (монету бросал Уолтер), угадал и, понурив голову, встал у первой подставки. Матч начался.
Почти сразу выяснилось, что Уолтер не ошибся. При всей симпатии к нему я не смог спокойно смотреть на истинную бойню. Неприятно потерять девицу, на которую ты извел горы цветов и конфет, но если ты еще и проигрываешь, это уж бог знает что. Я сказал, что Джордж понурил голову, но, на свою беду, он не хранил этой позы. Иногда он как бы взывал к небу, что мешало смотреть на поле. Уолтер, в отличие от него, играл блестяще.
Гольф, в сущности, простая игра. Только и дела, что с должной силой направлять мяч в нужном направлении. Уолтер, если бил вообще, бил с должной силой, и по закону вероятности рано или поздно мяч обязан полететь в нужном направлении. Сегодня это случилось. Он быстро, одну за другой, отхватил три лунки, а мог бы и больше, если бы два раза не забросил мяч ярдов на 50 дальше, и на девятом перегоне не промахнулся трижды из-за избытка сил.
Наступила недолгая передышка. Уолтер великодушно дал противнику возможность прийти в себя. Тот отошел в сторонку, чтобы побыть наедине со своим горем, а мой молодой друг устроил у десятой подставки что-то вроде королевского приема.
Учтивость его превосходила всякое представление. Он с интересом слушал рассказ о том, что букашки в траве – на самом деле эльфы, и радостно одобрил мысль о книге «Эльф и гольф».
Папаша Ботс еще раз поделился историей о двух лотошниках, попавших в рай (почему-то со шведским акцентом), и Уолтер смеялся. Кроме того, он погладил кэдди по головке, а когда явился Космо, приветствовал его как брата. Я уже думал, что мое намерение быть ангелом-хранителем оказалось ошибкой.
Оставшись с ним на секунду вдвоем, я ему об этом сказал, и он согласился.
– Мысль хорошая, – сказал он, – но, как мы видим, излишняя. На что мне Сократ, когда игра идет лучше некуда, а рядом – близкие люди?
– Вы считаете их близкими?
– Технически – да, из-за Анджелы. Но вообще они очень милы.
– Даже Лаванда?
– Прелестная женщина. Столько знает об эльфах!
– И мистер Ботс?
– Очень занятный человек.
– И Космо?
Тут он замялся, но быстро пришел в себя.
– Блистательная эрудиция! Сейчас обещал дать несколько ценных советов. Очень благородно.
Я обрадовался, что он – в таком прекрасном настроении и собирается об этом сказать, как вдруг увидел, что к Джорджу Поттеру бежит девушка с каштановыми волосами и слегка приподнятым носом, и узнал в ней Мейбл Кейс, его бывшую невесту. Почему, собственно, бывшую? Она пылко обняла Джорджа и нежно поцеловала. Он ожил. Глаза его сияли, плечи расправились, и клюшкой он взмахнул как этим… сейчас, сейчас… Эскалибуром.
Уолтер был потрясен, словно Поттер встал из могилы. Челюсть у него отвисла. Он нанес слабый удар, и мяч тут же застрял в зарослях.
– Мой дорогой, – сказал Космо, – сейчас я все объясню. Ваша ошибка типична для игроков с большим гандикапом. Вы напряглись, и тело стало неловким. В этих случаях голова при замахе дергается, что недопустимо.
Уолтер глубоко вздохнул.
– А может быть, «Гольф и эльфы»? – спросила писательница.
Тут я подал помощь, прошептав: «Сократ».
Он несколько расслабился и выговорил то же имя.
– Вижу, я отстал на две лунки, – сказал Поттер и вскоре прибавил: – На одну.
Через некоторое время послышались слова:
– Теперь – вровень. Ах ты, у вас подсечка не вышла!
Подсечка, о которой он говорил, была совсем плохая, и Уолтеру помешал странный звук, который издал кэдди. Он повернулся к нему, раздуваясь, как воздушный шарик, и я снова прошептал:
– Сократ!
Уолтер был молодец. Он взял себя в руки.
– Юноша, – мягко выговорил он, – не в обиду будь сказано, нельзя ли удержаться от таких звуков? Мешает сосредоточиться.
Кэдди объяснил, что икает. Уолтер понимающе кивнул.
– Сочувствую, – сказал он. – Я бы сходил к врачу. Ничего, я сам понесу сумку.
Кэдди ушел, а Понсфорд Ботс заколыхался, что обычно предвещало историю.
– Кстати, – спросил он, – слышали про двух шотландцев?
Космо поджал губы.
– Ты собираешься имитировать шотландский акцент?
– Конечно.
– Я бы не стал.
– Почему?
– Может пойти кровь из носа.
– Какая чепуха! – отмахнулся Ботс и начал, но Космо оказался прав. Нельзя сочетать икоту с шотландским акцентом. Через несколько секунд рассказчик бежал к клубу в сопровождении тех, кого Уолтер назвал близкими. Когда «Я же говорил» затихло вдали, глаза Уолтера странно засветились. Я понял, в чем дело. Теперь, подумал он, меня не будут отвлекать эльфы, шотландцы, икота и критика. Осталось шесть лунок, противник не ест мяса… Словом, он приободрился, и настолько, что легко загнал мяч в тринадцатую и четырнадцатую. С пятнадцатой и шестнадцатой вышло хуже, это может случиться с любым. Джордж Поттер, в своей основательной манере, сделал семь ударов, и к семнадцатой они опять сравнялись. Здесь, встряхнувшись, Уолтер сумел загнать мяч, сделав то же количество ударов, и все зависело теперь от последнего рывка.
Восемнадцатая лунка была близко, даже участники такого матча с легкостью достигали ее двумя ударами. Сейчас мяч Джорджа лежал в двенадцати футах, а мяч Уолтера, волей Провидения, – в нескольких дюймах.
– Теперь, – сказал Уолтер, – остается пустая формальность.
Среди игроков низшего класса популярны разные методы. Назовем три: курица-на-яйцах, паралитик и люмбаго. Уолтер предпочитал курицу. Он принял соответствующую позу, но тут услышал голос Космо, вернувшегося с семейством:
– Минуточку, мой дорогой.
Уолтер встал и сурово на него посмотрел.
– Да?
– Ничего-ничего, – сказал Космо. – Я забыл, что зрители не должны давать советов. После удара – пожалуйста, но не до. Хотел заметить, что вы все неправильно делаете. Но так и быть. Играйте, мой друг, играйте.
Уолтер снова на него посмотрел и снова принял позу курицы. Когда он опускал клюшку, миссис Ботс пронзительно вскрикнула.
– О, простите! – сказала она, когда мяч, после мощного удара, скрылся в дальней яме. – Я не хотела вас сбивать, но прямо перед вашим мячом сидела милая маленькая букашка. Вы могли ее ударить.
Из куриной позы выбираются долго и сложно, но Уолтер потратил на это один миг. Лицо у него было лиловое, глаза чуть не вылезли, пыхтел он, как два шотландца из недавнего анекдота, и я понял с одного взгляда, что нужна срочная помощь.
– Сократ! – крикнул я.
– Какие к черту Сократы? – откликнулся он и начал свою речь.
Голос его был звонок. Анджела громко ахнула. И впрямь, любая бы ахнула от таких речей. Начал он с манер, воззрений, ума и внешности миссис Ботс и ее сына. Я восхищался точностью определений. Задолго до конца мать и сын бежали к клубу.
Лишившись их общества, он завершил монолог, и вдруг очнулся. Клюшка выпала из его руки. Он увидел Анджелу.
– Ты вернулась? – выговорил он.
– Да, я давно здесь.
Он кивнул:
– Случайно, не слышала мою речь?
– Слышала.
– Тогда ты знаешь, кто я. Как это говорится?
– Бес в человеческом облике?
– Вот именно. Бес.
– Меня это восхищает.
Он недоверчиво взглянул на нее:
– А не «возмущает»?
– Ничуть. Внушает восторг. Давно пора, чтобы кто-нибудь высказал все тете Лаванде и Космо. Одно плохо, дяди не было. Да знаешь ли ты, что я чуть не расторгла помолвку? Смотреть не могла, как ты пресмыкаешься. Тетю спрашиваешь, ждет ли она озарений или работает регулярно. Про шотландцев в раю слушаешь и смеешься. Космо благодаришь за советы. Как тут не сердиться?
Я счел нужным вставить слово:
– Это все ради вас. Близкие, знаете, люди…
– Да, я поняла.
Уолтер дергался, как щенок, пытающийся проглотить большую кость. Наконец он вступил в беседу.
– Разберемся точно, – сказал он. – Значит, я бес?
– И не из последних.
– Но – тут слушай внимательно – ты ничего против не имеешь?
– Ни в малейшей степени.
– Странно, – сказал Джордж Поттер, подходя к нам. – Обычно девушки их не любят. Мейбл именно так меня назвала, когда я усомнился в том, что она правильно употребляет сельдерей. К счастью, она поняла свою ошибку. Это показывает…
– Сейчас не до того, Поттер, – сказал Уолтер и снова повернулся к Анджеле. – Что, если колокола зазвонят… ну, через неделю после следующей пятницы?
– Пускай звонят.
Уолтер обнял ее, как клюшку, одной рукой.
Они постояли, потом она взяла его за руку и увела. А мы с Джорджем Поттером пошли в клуб выпить апельсинового сока.