Не сомневаюсь, окажись на моём месте большинство моих знакомых, они предавались бы размышлениям весь вечер, но так ничего и не придумали бы, но Вустеры тем и отличаются от других, что сразу ухватывают суть дела, поэтому не прошло и десяти минут, как в моей голове созрел шикарный план. К гадалке не ходи, чтобы всё уладить в лучшем виде, надо было поговорить с Анжелой начистоту. Неприятности начались в тот момент, когда из-за своего ослиного упрямства она сказала <да> вместо <нет> загулявшему придурку в лихорадочном состоянии и согласилась пойти с ним по жизни рука об руку. Я не стал тянуть кота за хвост, разыскал свою кузину в беседке, где она отдыхала в одиночестве, и уселся с ней рядом.
- Анжела, - произнёс я строгим, суровым голосом (да и как можно было говорить с ней иначе?). - Всё это чушь.
Она словно очнулась от каких-то своих мыслей и вопросительно на меня посмотрела.
- Извини, Берти, я не расслышала. Ты говорил чушь?
- Я не говорил чушь.
- Прости, пожалуйста, мне послышалось, ты сказал чушь.
- Неужели я стал бы специально тебя искать, чтобы говорить чушь?
- Конечно, стал бы.
Я решил с ней не препираться и зайти, если вы меня понимаете, с другой стороны.
- Я только что видел Тяпу.
- Да?
- И Гусика Финк-Ноттля.
- Да ну?
- Насколько я понял, ты только что обручилась с последним.
- Правильно понял.
- Потому я и сказал, что всё это чепуха. Не может такого быть, чтобы ты любила Гусика.
- Это ещё почему?
- Потому, что такого быть не может.
Я имею в виду, само собой, не могла она любить Гусика. Бред, да и только. Никто не мог любить придурковатую особу Гусика Финк-Ноттля, кроме такой же придурковатой особы Медлин Бассет. Однозначно. Гусик, конечно, был прекрасным парнем - любезным, обходительным, вежливым, и, если б у вас на руках вдруг оказался больной тритон, он всегда подсказал бы, что надо сделать до прихода доктора, - но вряд ли нормальная девушка согласилась бы стоять с ним рядом, слушая марш Мендельсона. Я ни секунды не сомневался, что начни вы тыкать в лондонских девиц пальцами наугад, вам не удалось бы ни одну из них отвести под венец с Огастесом Финк-Ноттлем, если предварительно вы не дали бы ей наркоз.
Примерно в тех же выражениях я высказал свои мысли Анжеле, и она вынуждена была признать, что я прав.
- Ну, хорошо, бог с тобой. Допустим, я его не люблю.
- Но тогда для чего, пропади всё пропадом, ты согласилась на его предложение?
- Для смеха.
- Для смеха?
- Вот именно. И я повеселилась от души. Видел бы ты Тяпину физиономию, когда я сообщила ему о помолвке.
Внезапно меня осенило.
- Ха! Это был жест.
- Что?
- Ты обручилась с Гусиком, чтобы досадить Тяпе?
- Да.
- Ну вот, я и говорю. С твоей стороны это был жест.
- Ну, можно и так сказать.
- И я скажу тебе кое-что ещё, чтоб ты знала. Этот твой жест - низкий, подлый трюк, иначе не назовёшь. Мне стыдно за тебя, юная леди.
- Не понимаю, чего ты разбушевался?
Я презрительно скривил нижнюю губу.
- И не поймёшь, потому что женщина. Все вы одинаковы. Слабый пол! Сделаете пакость, а потом мило улыбаетесь, да ещё задираете нос, что напакостили. Вспомни Далилу и Самсона.
- Вот интересно, откуда ты знаешь про Далилу и Самсона?
- Возможно, ты не в курсе, но когда я учился в школе, я выиграл приз за знание Священного Писания.
- Ах да, помню. Огастес упоминал о тебе в своей речи.
- Да, конечно, - торопливо сказал я. Честно признаться, мне совсем не хотелось вспоминать речь Гусика. - Вот я и говорю, вспомни Далилу и Самсона. Обкорнала бедолагу, пока тот спал, а потом хвасталась этим почём зря. Правильно говорят: <О женщины, женщины!>
- Кто?
- В каком смысле <кто>?
- Кто так говорит?
- Ну, вообще. Ужасный пол. Надеюсь, ты это прекратишь?
- Что именно?
- Свою идиотскую помолвку с Гусиком.
- Ни за что на свете.
- И всё для того, чтобы Тяпа глупо выглядел.
- Разве он глупо выглядит?
- Да.
- Так ему и надо.
Я потихоньку начал понимать, что мне, если так можно выразиться, никак не удаётся стронуться с места. Помнится, когда я выиграл тот самый приз за знание Священного Писания, мне пришлось зубрить факты, касающиеся Валаамовой ослицы. По правде говоря, сей час я уже с трудом вспоминаю, в чём там было дело, но у меня осталось общее впечатление, что она, ослица, упиралась ногами, пряла ушами и ни за какие коврижки не соглашалась и шагу сделать. Так вот, у меня возникло такое ощущение, что эта самая ослица и Анжела
- близнецы-сёстры. Всё равно что две горошины из одного стручка. Есть такое слово, начинается на <не>
- <не>-как-там, <неподат>-что-то, - нет, забыл. Короче, я имею в виду, Анжела заупрямилась, дальше некуда.
- Глупая гусыня, - произнёс я.
Ояа взьерепенилась.
- Я не глупая гусыня.
- Ты самая настоящая глупая гусыня и сама об этом знаешь.
- Ничего подобного я не знаю.
- Губишь Тяпину жизнь, губишь Гусикову жизнь, и всё ради сведения дешёвых счётов.
- Тебя это не касается.
Я не мог не воспользоваться предоставленной мне лазейкой.
- То есть как не касается? Думаешь, я стану спокойно смотреть, как ты губишь две жизни, с которыми я учился в школе? Ха! Кроме того, ты влюблена в Тяпу по уши.
- Неправда!
- Да ну? Кому ты это говоришь? Если б мне платили по фунту каждый раз, когда ты смотрела на него с немым обожанием во взоре, я давно бы стал мультимиллионером.
Она посмотрела на меня, но отнюдь не с немым обожанием во взоре.
- Послушай, оставь меня в покое. Сходи, проветрись.
Я встал и выпрямился во весь рост.
- Ты права, - с достоинством произнёс я. - После разговора с тобой мне просто необходимо проветриться. Я ухожу, потому что сказал всё, что хотел сказать.
- Слава богу.
- Позволь мне только добавить:
- Не позволю.
- Прекрасно, - холодно бросил я. - В таком случае счастливо оставаться.
Я надеялся, мои последние слова, если вы меня понимаете, уколют её, лучше некуда.
Когда я покинул беседку, моё настроение можно было определить двумя прилагательными: <унылое> и <угрюмое>. Не стану скрывать, я ожидал от нашей беседы совсем других результатов.
По правде говоря, поведение Анжелы меня потрясло. Странно, но факт: никто даже не задумывается, сколько вредности скрывается в женщине, если у неё что-то не получается в любви. Мы с Анжелой постоянно общались с той поры, когда я ещё бегал в коротеньких штанишках, а она шепелявила по причине отсутствия передних зубов, но я никогда не предполагал, что она способна на такое злостное коварство. Я всегда считал свою кузину простой, милой, доброй, одним словом, классной девчонкой, которая и мухи не обидит.
А сейчас она бессердечно смеялась (по крайней мере тот смех, что я слышал, нельзя было не назвать бессердечным), словно была хитрой, расчётливой светской львицей и потирала руки от удовольствия, преждевременно сводя Типу в могилу.
Я говорил и буду говорить, что все девицы немного чокнутые. Прав был Киплинг, что не доверял особям женского пола.
Сами понимаете, в данных обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, как пойти в столовую, чтобы подзаправиться холодными закусками, о которых говорил Дживз. После тяжёлого разговора с Анжелой мне просто необходимо было перекусить. Правду говорят, что от всех переживаний лучшее средство - кусок мяса или ломоть ветчины, восстанавливающие жизненные силы.
Не успел я переступить порог столовой, как увидел тётю Делию, с аппетитом уплетавшую лососину под майонезом.
Честно признаться, я смутился и пробормотал что то вроде: <Э-э-э, гм-мм>. Если помните, последний раз, когда мы находились с тётушкой tete-a-tete, она посоветовала мне утопиться в пруду, а я не был уверен, что сейчас её отношение ко мне изменилось.
К счастью, у тёти Делии было прекрасное настроение. Вы не можете себе представить, какое огромное облегчение я испытал, когда увидел, как она приветливо помахала мне вилкой.
- Привет, оболтус, - добродушно сказала она. - Так и знала, что долго ждать тебя не придётся. Где еда, там и ты. Отведай лососинки. Пальчики оближешь.
- Анатоль? - спросил я.
- Нет, он всё ещё в постели. Но на судомойку напал стих. До неё внезапно дошло, что она готовит не для стервятников в пустыне, и ей удалось состряпать нечто вполне съедобное. Я так и думала, что с этой девочкой не всё потеряно, и от души желаю ей повеселиться на танцах.
Я положил себе порцию лососины, и мы принялись непринужденно болтать, обсуждая бал для слуг у Стречли-Баддов и гадая, как будет выглядеть Сеппингз, дворецкий, танцуя румбу.
Я дочистил свою тарелку и подумывал, не взять ли мне добавки, когда речь зашла о Гусике. По правде говоря, вспоминая события в Маркет-Снодсбери, я ожидал, что тётя Делия заведёт разговор на эту тему раньше, а когда она начала высказываться, я понял, что ей ничего не известно о помолвке Анжелы.
- Я хотела поговорить с тобой, Берти, - произнесла она, жуя фруктовый салат, - о твоём Бутыльке.
- Ноттле.
- Он Бутылёк, ещё раз Бутылёк, и никем, кроме Бутылька, быть не может. После представления, которое он устроил днём, я всегда буду думать о нём, как о Бутыльке. Так вот, если его увидишь, передай от моего имени, что он порадовал сердце пожилой женщины и сделал её очень, очень счастливой. За исключением одного случая, когда викарий споткнулся о собственный шнурок и грохнулся с кафедральной лестницы, у меня не было в жизни более сладостной минуты, чем когда добрый старый Бутылёк внезапно начал проходиться по Тому. Я считаю, у твоего друга есть вкус. Его речь удалась на славу.
Как вы понимаете, я не совсем мог с ней согласиться.
- Публично полоскать моё имя:
- От этого я пришла в восторг во вторую очередь. Здорово он тебя отчихвостил. Признайся, Берти, ты сжульничал, когда получил приз за своё Священное Писание?
- Естественно, нет. Я трудился в поте лица и не покладая рук.
- А как насчет пессимизма? Ты у нас пессимист, Берти?
Я хотел ответить ей, что события в Бринкли-корте постепенно превращают меня в пессимиста, но вместо этого просто сказал, что таковым не являюсь.
- Замечательно. Никогда не будь пессимистом, Берти. Всё к лучшему в этом лучшем из миров. Жизнь пройти, не поле перейти. Без труда не выловишь рыбку из пруда. Семь раз отмерь, один отрежь. Не плюй в колодец, вылетит, не поймаешь: Попробуй салат. Очень вкусный.
Я последовал её совету, но жевал чисто механически, потому что в голове у меня всё смешалось. По правде говоря, я был в недоумении. Быть может, весёлость тёти Делии показалась мне странной из-за того, что я весь день провёл со страждущими сердцами, но тем не менее, согласитесь, её веселость иначе как странной назвать было нельзя.
- Я думал, ты сердишься, тётя Делия, - сказал я.
- Сержусь?
- На Гусика, за его не совсем тактичное поведение. Признаюсь, я ожидал, что ты насупишь брови и выскажешь своё недовольство.
- Глупости. Мне не на что сердиться. Напротив, я польщена, что напитки из моих подвалов смогли изменить человека до такой степени. Потрясающий эффект. Моя потерянная вера в послевоенный виски теперь восстановлена. К тому же сегодня я просто не в состоянии ни на кого сердиться. Мне хочется как маленькой девочке сложить руки на груди и пуститься в пляс. Я уже говорила, что всё к лучшему в этом лучшем из миров? Восхвалим Господа, потому что Анатоль согласился у нас остаться.
- Да ну? Поздравляю от всей души.
- Спасибо, Берти. Да. Без труда не вытащишь рыбку из пруда, но об этом я тоже уже говорила. Я трудилась, Берти, как бобр на запруде, и в конце концов уговорила Анатоля, который поклялся навсегда покинуть мой дом, вновь приступить к своим обязанностям. Он остаётся, хвала Всевышнему, и да благословен будет:
Она умолкла. Дверь в столовую отворилась, и к нам присоединился дворецкий.
- Сеппингз? - несколько удивлённо спросила тётя Делия. - Я думала, вы давно ушли на танцы.
- Ещё нет, мадам.
- Желаю вам приятно провести вечер.
- Благодарю вас, мадам.
- Вы зачем-то хотели меня видеть?
- Да, мадам. Речь идёт о месье Анатоле. Вы не возражаете против того, мадам, что мистер Финк-Ноттль, простите меня за дерзость, корчит рожи месье Анатолю сквозь застеклённое окно в крыше?