Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Вскоре после 2300 года до н. э. описанные выше впечатляющие государственные организации и доминировавшие в них экономические системы претерпели изменения. В Египте, Месопотамии и Индии они оставили отчетливые следы и хорошо исследованы археологами.
В Индии, скорее всего, цивилизация сама себя исчерпала. (Не столько исчерпала, сколько частично выродилась, разучилась воевать и ослабела, а поэтому пала под ударами ариев, наступавших с севера под знаком свастики, яростных и безжалостных, использовавших колесницы, повергавшие врагов в ужас. — Ред. ) В Египте и Месопотамии она вскоре вновь поднялась и одновременно освободилась от некоторых пут наследственного варварства, углубившись настолько, что способствовала разностороннему проявлению большего количества классов в обществе. За короткий срок на новых урбанизированных территориях типа Ассирии зародыши цивилизации получили возможность развиться оригинальным способом.
В Месопотамии варвары были представлены народом гутеев, вооруженных пришельцев с гор, напавших на своих цивилизовавшихся противников (в ответ на вторжение Аккада. — Ред. ). Разбив и разрушив Аккадскую империю, они разграбили богатства, собранные в сокровищницах, распределив их между собой или просто уничтожив, большие хозяйства также были разрушены.
Однако храмы сохранились в целости и сохранности, ибо пришельцы настолько опасались богов завоеванных земель, что не оскверняли их святилища. Выжившее в катаклизмах сообщество жрецов сохранило своих божеств и собственные традиции. Большинство храмовых библиотек оставались нетронутыми, продолжали функционировать школы. Возможно, завоеватели были неграмотными, из-за чего нуждались в чиновниках и их навыках.
Понятно, что сохранились и ремесленники, хотя им приходилось работать на варварских хозяев, возможно, они испытывали затруднения с сырьем. Кроме того, торговля также не была полностью парализована, хотя, вероятно, многих купцов убили или ограбили. Даже варвары нуждались в металле для изготовления вооружения и определенных предметов роскоши. Именно частные торговцы и снабжали их необходимым в связи с отсутствием государственной системы распределения.
На самом деле купцы извлекли выгоду из разграбления завоеванных территорий, перепродавая добычу из местных дворцов и поместий. Более того, по мере того как восстанавливалось городское хозяйство, торговцы находили более широкий рынок сбыта.
В следующий раз, когда спустя столетие шумерские правители Ура вновь объединили Месопотамию, соперничавшие города Шумера и Аккада заключили между собой перемирие, обеспечившее безопасность иностранной торговли. Тогда снова в Месопотамии стала распространяться цивилизация с уровня, достигнутого во времена Аккадской империи.
К 2100 году до н. э. шумерские монархи Ура III восстановили могущество, достигнутое империей Саргона и его сыновей и внука. Они господствовали над Эламом и Ассирией, основывали города, продвинувшись далеко на запад до Катны, расположенной между Хомсом и Дамаском. Они начали организовывать профессиональную имперскую администрацию и устанавливать обычные законы. Однако их империя также разрушилась около 2000 года до н. э. (под двойным ударом — эламитов из Юго-Западного Ирана и амореев, семитов из аравийских пустынь. — Ред. ), и вместе с ней исчез правящий класс шумеров.
В период вторых Темных веков кочевники, семиты-амореи снова, как и в середине 3-го тысячелетия до н. э., в массовом порядке хлынули в Месопотамию с запада (из усыхавших аравийских сухих степей и пустынь. Ок. 2000 г. до н. э. совместно с Эламом амореи разгромили государство Ура III. — Ред. ). Примерно около 1800 года до н. э. аморейская династия, правившая Вавилоном из Аккада, объединила Шумер и Аккад в государство, которое с тех пор стало именоваться Вавилонией.
Царь Вавилонии Хаммурапи объединил и укрепил новое государство — не только тем, что стал «богом империи», но и создав в нем аппарат губернаторов и судей, назначаемых им лично, учредив единый кодекс законов, вытеснивший независимые традиционные законы, существовавшие в каждом городе.
Привнесенные улучшения в старые шумерские колесницы способствовали укреплению военной мощи Вавилонской империи и активизировали сообщение между территориями. Тяжелые колеса на колесницах заменили колесами со спицами, а быстрые лошади в качестве тягловой силы Аккада сменили ослов.
Все же созданный таким образом государственный механизм оказался недостаточно сильным, чтобы помешать проникновению касситов и вторжениям хеттов и эламитов. Аморейскую династию в Вавилоне сместила касситская династия. (А перед этим ок. 1595 или 1600 г. до н. э. хеттский царь Мурсили I взял и ограбил Вавилон. — Ред. ) Однако новые монархи приняли административное устройство Хаммурапи и создали единый аппарат шумеро-вавилонской цивилизации. Вавилония сохранилась как цивилизованное государство, хотя и уступившее прежнее влияние другим государствам, — в снова поднявшемся Эламе, в Ассирии и Сирии (здесь доминировало мощное Хеттское царство).
В Египте именно крупные землевладельцы, местные правители, превратившиеся в знать, передававшую свой титул по наследству, стали движущей силой в разрушении древних царств. Они сумели избавиться от влияния фараона или, по крайней мере, попытались развиваться независимо от него.
В результате возникли не только политическая анархия, но и экономический хаос, ибо именно централизованное государство сохраняло и распределяло запасы сырья и накапливало припасы, необходимые для поддержки ремесленников.
Позже писцы оставили динамичное описание смуты наступивших Темных веков: «На земле воцарился беспорядок, и мужчины вооружились медными копьями, чтобы оросить свой хлеб кровью». И у другого: «Ремесленники больше не работают, ибо у них нет сырья, и враги разграбили их мастерские».
Тем не менее на Ниле, как и на Тигре и Евфрате, ремесленники и их мастерские сохранялись, даже если испытывали недостаток в материалах. Если писцов не ожидала перспективная карьера в качестве государственных чиновников, они становились местными чиновниками, в них испытывали потребность даже в поместьях знати. Так что сохранялись и знания.
Даже в самые мрачные времена Темных веков рисунки, изображенные на крышках гробов, демонстрируют развитие астрономических знаний в сторону создания звездных часов. Люди месяц за месяцем наблюдали за восходом созвездий, чтобы разделить ночь на часы. Поэтому и усопший, по их мнению, мог определить время суток.
Местные храмы и их боги щедро одарялись сельскими магнатами. Они, как и жрецы, как никогда заботились о собственном «бессмертии», правда, стремясь заручиться им, они теперь не обращались к богу-«царю». Вместо этого особые жрецы и бальзамировщики за плату обеспечивали желающих необходимыми заговорами и ритуалами.
Наконец, купцы делали то, что должно было делать государство, — ввозили сырье. Разнообразные независимые правители, возможно, состязались друг с другом, равно как и стремились заполучить лучшего ремесленника. Множество покупателей увеличивало возможности для появления среднего класса ремесленников, священников и купцов, продававших свои умения, не говоря о магах и их стремлении к получению платы. Благодаря спросу и в Египте достижения цивилизации и многие ее культурные ценности смогли сохраниться.
Их полное восстановление произошло в исторический период, обозначаемый как Среднее царство. Владыки фиванского нома путем войн и дипломатических усилий объединили весь Египет (положив начало XI династии). Соперничавшая с фараоном знать, подчинившаяся новому центру, сохранила определенную власть в своих номах, упорствующих заменили детьми правителя либо сторонниками, все сделались вассалами, вносившими дань и демонстрировавшими преданность царствующему дому Фив. Так около 2000 года до н. э. Египет восстановил политическое единство, соотносимое с земельным единством, олицетворявшимся Нилом.
Спустя несколько столетий данное единство снова было разрушено, на сей раз неповиновением вассалов из знати. Во время последующей анархии на территорию Египта вторглись из Азии кочевники-гиксосы, обладавшие новыми средствами ведения войны (колесницами, запряженными лошадьми, бронзовым оружием), и создали собственную империю, которая включала не только долину Нила, но также и прилегающую часть Азии.
В 1580 году до н. э. войска правителя Фив Яхмеса изгнали гиксосов (во многом благодаря поражению гиксосов от хеттов в Сирии. — Ред. ), и он основал Новое царство (а также XVIII династию). Яхмес перенял новые азиатские военные машины, легкие колесницы.
В ходе завоеваний новые фараоны превратили Египет в централизованную военную монархию, точно так же как это удалось Саргону с Шумером и Аккадом. (Египетское царство очередной раз вернулось на соответствующий уровень мощи, такой, как при наиболее выдающихся фараонах Среднего царства (например, Сенусерте I и Сенусерте III) и Древнего царства (например, при Хеопсе и Хефрене). — Ред. ) Египетские фараоны Нового царства превратили Египет в азиатскую империю, простиравшуюся от Палестины и Сирии до Евфрата и гор Аман и через море до Кипра.
Завоевания принесли Египту периода Нового царства огромные богатства. Военная добыча и дань сосредоточивались в сокровищницах фараонов и их военачальников. Новое царство стало таким же тоталитарным (централизованным. — Ред. ), как и Древнее.
Омоложенные цивилизации Месопотамии и Египта во 2-м тысячелетии до н. э. значительно отличались от своих прародителей 3-го тысячелетия до н. э. благодаря большему обособлению среднего класса купцов, профессиональных воинов, писцов, священников и искусных ремесленников. Последние больше не прикреплялись к «большим хозяйствам», а начали существовать независимо от них.
Частичное разрушение огромных поместий и разграбление сельской местности усилило значение не подверженного коррозии благородного металла, по сравнению с подверженным гибели богатством, приобретаемым с помощью земли.
В периоды нападений врагов и анархии обнищание или разрушение «больших хозяйств», на которых основывалась натуральная экономика, поощряло распространение денежной экономики. Конечно, золото или серебро, приобретаемые путем ростовщичества, торговли, грабежа или даже рабского труда, «пахли» так же хорошо, как и то богатство, что зарабатывалось владением землей или агрономией.
В Месопотамии земля действительно стала предметом потребления, продавалась и передавалась по завещанию со времен империи Аккада. Даже в Египте в период Нового царства участки земли, хотя и давались в аренду от имени фараона обычно за обязательство нести военную службу, все же могли передаваться по завещанию или продаваться.
С распространением денежной экономики хозяйства стали больше производить продукции для рынка. Перевозки разнообразных грузов для продажи на рынке, вероятно, возрастали.
Купцы сколачивали свои капиталы всеми способами. Воины приносили из военных походов золото, серебро или продаваемые объекты вроде рабов и использовали все это, чтобы покупать на рынках все необходимое для себя.
Как в Египте, так и в Месопотамии армия грамотных чиновников, назначенных государством, от писцов до судей, теперь обладала узаконенными денежными доходами и положением. Они больше не были связаны с «хозяйствами», ранее обеспечивавшими все их потребности. Да и хозяйства не могли содержать такое количество чиновников.
Естественно, что чиновники должны были появиться как покупатели на рынке. В Египте количество профессиональных жрецов увеличилось в результате щедрых храмовых пожертвований — от фараонов, особенно после победных походов, и от верующих горожан. И жречество, как и их месопотамские коллеги, ощущало потребность удовлетворять свои желания «покупками».
Вот почему ремесленникам и не приходилось больше привязываться к крупным хозяйствам, они получили теперь открытый рынок для сбыта своей продукции. Независимо от того, трудились ли они для пополнения ассортимента или работали по заказу, ремесленники зарабатывали достаточно, чтобы покупать товары у других производителей.
Каждый крестьянин теперь мог получить большую выгоду от технических новшеств, обеспечиваемых цивилизацией. В Египте сельское население фактически оставалось законодательно «царскими рабами», обязанными, как и ранее, выполнять общественные работы, что практически означало закрепленность за тем поместьем, где они работали, независимо от того, за кем оно числилось, за представителем знати или мелким арендатором. Все же после уплаты пошлин и налогов даже у египетского крестьянина оставалось небольшое количество продукции для продажи.
Во время периода Нового царства обмен повседневными товарами увеличивался, расширялось промышленное производство, увеличивался импорт. Производились новые предметы роскоши, в Египте, например, стеклянная посуда. Иные товары появлялись на рынке и вскоре прочно вошли в обиход среднего класса.
Наконец, металлические орудия стали широко использоваться и в сельской местности. В Египте бронза сначала стала известна в период Среднего царства и почти удовлетворяла потребности во время Нового. Даже крестьянство снабдили металлическими орудиями труда.
Рост среднего класса отражался в законодательной и религиозной системах. Единый кодекс законов, судьи, назначаемые фараоном, заменили местные и привычные законы, проводимые старейшинами или знатью. На самом деле введение законов начало ограничивать даже абсолютную власть монархов. Правитель Вавилонии или фараон Среднего и Нового царств позиционировал себя как «страж справедливых законов», но вовсе не как освобожденный создатель закона по воле бога.
Теперь в Египте права масс означали и обряды для масс. Так, во время первых Темных веков бессмертие, первоначально бывшее прерогативой божественного правителя и знати, на которую он полагался, теперь оказалось доступным для всех (тех, кто наворовал и награбил в этот период смуты. — Ред. ). Конечно, на практике для тех, кто мог заплатить за бальзамирование и купить магический проход на небо. Случившееся несло выгоду только среднему классу.
Неизбежный итог: открытие «врат небесных» также влекло низвержение в ад. Даже во время строительства пирамид (расцвет Древнего царства, III–IV династии) божественному правителю-фараону и его знати приходилось подчиняться суду божьему. Обычно, когда речь шла о подобных августейших персонажах, немногое говорилось о наказании тех, кто являлся нарушителем.
Во 2-м тысячелетии до н. э. с целью «ободрения» низкой паствы ужасы ада изображались весьма красочно и оказывали мощное воздействие на волю человека и на его необузданные желания!
На практике избежать ада и, соответственно, обеспечить себе бессмертие можно было, купив вердикт загробного суда (аналогично суду земному). Соответствующие приговоры продавались служащими храмов. Имя счастливого покупателя вносилось в лист, изготовленный для этой цели таким образом, что он сам по себе становился приговором для того, чье имя вписывалось. Даже амулеты были призваны успокаивать голос сознания. На грудь умершего вешали амулет с надписью: «О мое сердце, не восставай против меня как свидетель».
Так что «общественная революция» в Египте не содействовала возвышению моральных ценностей, но усилила власть нового профессионального класса жрецов. Точно так же подобные им люди в Вавилоне обеспечивали легковерных клиентов предсказаниями и гадателями в старых храмах.
И все же даже при новом экономическом укладе использование технологичного оборудования носило относительно ограниченный характер, соответственно ограничивая и развитие экономики. В аллювиальных долинах оно в первую очередь обеспечивалось путем собирания дополнительных средств от крестьян, аналогично тому, как практиковалось обеспечение сельского хозяйства в больших хозяйствах правителей или богов (то есть при храмах).
Такая система не только обеспечивала накопление надлежащих излишков и устройство оросительных систем, но и оказывалась весьма удобной для сборщиков налогов нового военизированного государства. Налоги легко собирались и обращались в деньги на основании реального богатства, сложенного в амбарах больших землевладельцев, а вовсе не на основе крошечных припасов, образовывавшихся у крестьян.
Большие земельные поместья стремились сохранять самодостаточность, оставаясь основой общественной экономики, хотя теперь часто находились в распоряжении назначенных начальников. Возможно, они расширялись за счет коллективно обрабатывавшихся общинных земель, продукцию которых покупали, подобно шумерским городам.
Затем новая денежная экономика стала средством накопления богатства. Ни ремесленники, ни основные производители, ни даже путешествующие купцы и розничные торговцы не стали главными владельцами новой металлической наличности. Несостоятельные должники добавлялись к захваченным во время войн пленникам и поступали на невольничий рынок, тем самым утрачивая свой статус.
Свободные ремесленники часто зависели от купцов, поставлявших сырье и получавших взамен продукцию для продажи, такая зависимость легко приводила к некредитоспособности. Крестьяне, в случае плохого урожая или вражеских набегов, также испытывали в них потребность, завися от груза налогов и аренды.
Мелкие и средние купцы, путешествовавшие за пределы страны, часто одалживали товары или денежные средства у храмов или частного предпринимателя, становившегося пассивным партнером в сделке, вынужденным разделить все последующие риски.
Как определял Хаммурапи, вавилонские законы предназначались для того, чтобы «обезопасить кредитора против должника и отдать небольшого производителя во власть денег». Должник мог не только отдать в залог свою землю, но и заложить своих детей, жену или даже самого себя. Легализовалось рабство за долги.
Торговое партнерство регламентировалось в интересах предпринимателя, обман сурово наказывался. Процент по ссуде колебался от 20 до 30 процентов натурой или от 10 до 25 процентов серебром. Концентрация богатства в руках финансистов могла в конце концов ограничить рынок промышленных товаров и само производство.
В то же время производители, ставшие и покупателями, должно быть, страдали от ценовых колебаний, последовавших вместе с введением металлических денег. В Месопотамии цена основного продукта питания, пшеницы, постоянно росла на протяжении всего бронзового века. Тур (252 л) пшеницы стоил сикль (шекель) серебра во время империи и два сикля во времена Хаммурапи, три и треть, возможно, при касситах.
Подобную цену, скорее всего, следует рассматривать как результат инфляции. Новое богатство, с помощью которого обогатились Вавилония и Египет, действительно представляло собой только наживу и ничего не добавляло к общему достатку всего общества, ибо обогащение оставалось уделом единиц.
Обратной стороной приобретения богатства становилось разрушение домов или разграбление садов. «Армия представляет собой массу чистых покупателей, никак не участвующих в производстве». Одновременно профессиональные воины враждебно относились к производителям, считая, что грабеж является их исконным правом, и относились к изъятиям как к «старейшему средству обеспечения». Они даже склонялись к тому, чтобы воровать у своих горожан, что отчасти разрешалось египетским законодательством.
Новые судьи и чиновники не колеблясь стремились обогатиться путем вымогательства и взяток с богатых судящихся. Стараясь ограничить действия сборщиков, направленные против бедных, Хоремхеб, фараон XIV века до н. э., посчитал необходимым издать декрет о видах наказания за злоупотребления — отрезании носа и ссылке. В дошедшем до нас папирусе приведена жалоба бедняка, «оказавшегося один на один перед судом против своего богатого противника, когда суд принуждал его [требуя] серебро и золото для чиновников, одежду для слуг».
Наконец денежная экономика распространилась, и средний класс вырос под покровом абсолютной теократической монархии. Ни одно частное накопление серебра и золота не могло сравниться со скрытыми от глаз запасами, хранившимися в царских сокровищницах.
Возможно, печать ассирийского купца из Ближней Азии является ярким свидетельством положения торговли в Месопотамии. Она подписана «N», «слуга правителя Ура». Совершенно очевидно, что государства одалживали средства у богатых предпринимателей, так они поступали и в Европе, и в эллинистической Греции. Торговля металлом оставалась прерогативой правителя или жестко ограничивалась. Сравнительная редкость (истощение богатых и легкодоступных месторождений уже в древности) меди и олова (достаточно редкие месторождения, в древности приходилось везти на большие расстояния) превращала нехватку металла в проблему.
Согласно декрету вавилонского царя Хаммурапи и более поздним по времени указам хеттских и ассирийских монархов, устанавливались максимальные цены и максимальные, а вовсе не минимальные выплаты. Огромные поместья правителей, храмов и знати, внутренне не зависящие от денег, ограничивали свое производство для рынка. Так, на протяжении бронзового века средний класс оставался полностью зависимым от монархии и священников.
Для крестьян и маленьких людей, напротив, божественный монарх выступал как защитник от алчности ростовщиков, вымогательств чиновников, притеснений знати и надругательств солдат. Хаммурапи в Вавилонии опубликовал свой законодательный кодекс, чтобы «изъявить справедливость на земле, уничтожить порочных и злодеев, предотвратить сильное давление на слабых». Фараон в Египте предупреждал своего советника: «Не подобает быть пристрастным». В египетских народных сказках постоянно говорится об угнетенном крестьянине, который доверительно обращается к фараону, чтобы тот удовлетворил его просьбу.
Мифологически абсолютизм правителя отражался не только через его собственный культ. Весь мир богов все больше представлялся как империя, над которой возвышался высший бог. Так, при власти семитов-амореев в Месопотамии Мардук, бог Вавилона, занял место шумерского Энлиля и стал создателем мира. В Египте Амон, местное божество Фив, принял свойства Ра, солнечного бога, во времена Среднего царства, и в период Нового царства все шло к тому, чтобы он стал истинным «богом богов».
Все же даже высшие боги сохранили свои племенные характеристики. Мардук превратился в главного бога вавилонян, Амон — египтян. Амон смог стать богом Кипра или Сирии только как их «сын», фараон завоевал ради него землю.
И все же почти до 1200 года до н. э. цивилизация бронзового века выживала на аллювиальных долинах Ближнего Востока, сохраняя свои основные особенности, несмотря на все политические превратности и экономические перемены.
Тем временем возникали и крепли новые центры цивилизации. На Дальнем Востоке в аллювиальной долине Хуанхэ около середины 2-го тысячелетия до н. э. возникла цивилизация, имевшая письменность. Неолитическая революция охватила и Китай, где с незапамятных времен занимались земледелием, разводили свиней и крупный рогатый скот.
На этой первобытной основе и возник крупный город в районе современного Аньяна, вскоре после 1400 года до н. э. ставший столицей государства Шан (Инь). Его расположение на затапливаемом берегу великой реки напоминает египетские и шумерские города. Сложившаяся здесь городская экономика сходна в общих чертах с той, что существовала в ранних городах Шумера, Египта и Индии, о которых шла речь выше (главы 5 и 6).
Излишки, получаемые в результате разведения свиней, крупного рогатого скота, овец и коз, а также водяных буйволов и кур, культивирования пшеницы и проса, не говоря о рисе, сосредотачивались в руках божественного монарха. Обычно его хоронили с необычайной пышностью в деревянной комнате, размещавшейся на дне квадратной ямы (20 на 20 метров) глубиной 13 метров.
Получаемые излишки поддерживали кузнецов, работавших с бронзой, использовавших те же самые сплавы и технику, как и их западные коллеги, гончары применяли гончарный круг и другие достижения. В Китае изобрели идеографическое письмо, основанное на удобных картинках. На войне использовали колесницы, в которые запрягались лошади (и колесницы, и лошади, и многое другое принесено в Китай индоевропейцами с северо-запада. — Ред. ).
Конкретными особенностями дальневосточная цивилизация, видимо, отличалась от ближневосточной, но все же различия оказались не такими выраженными, как между тремя цивилизациями Ближнего и Среднего Востока начала 3-го тысячелетия до н. э. Некоторые отличия китайской цивилизации явно объясняются использованием местных ресурсов — риса вместо пшеницы, шелка взамен хлопка.
Общее сходство между ними не случайно. Только недостаток археологических данных мешает показать, какие именно импульсы с Ближнего и Среднего Востока прижились в первобытном Китае. Ведь там были знакомы с западными традициями еще до 2000 года до н. э. И, наоборот, после 1400 года до н. э., возможно, она уже выступала в полной мере как равный партнер западных цивилизаций.
В любом случае на Ближнем Востоке семена, рассеянные из первоначальных центров, как об этом говорилось в седьмой главе, теперь развились в полноценные цивилизации. Ассирийцы многому научились у Саргона Древнего и начали развивать цивилизованное государство по аккадской модели.
Получив новый урок от правителей Ура III, ассирийские правители попытались создать собственную империю. Ассирийцы переняли у шумеров и аккадцев весь спектр достижений цивилизации — не только их методики и вооружения, но также письменность, науку и идеологию. Так они встали на путь захватнических рискованных предприятий, создав империю, расположенную к западу от Тигра, и устроив ее соответствующим образом.
В XIX веке до н. э. город Тильша-Анним (совр. Чагар-Базар), расположенный на реке Хабур в Северной Сирии, организуется как «великое хозяйство» принца Яшан-Адада, сына ассирийского царя Шамшиадада I (сына аморея Илакабкабу, захватившего власть в преимущественно хурритском Ашшуре. — Ред. ). В документах этого хозяйства чиновники занимали то же зависимое положение, что и кузнец или пивовар в хозяйстве шумерской Бау.
Однако примерно в 1450 году до н. э. эту западную провинцию Ассирии захватили вожди ариев, превратившие ее в центр нового государства Митанни (родственные индоариям, которые ок. 1600 г. до н. э. начали завоевание Индии. И те и другие — выходцы из степей Юго-Восточной Европы. — Ред. ). Они также приняли вооружение (митаннийцы наряду с хеттами осуществили переворот в военном деле, основанный на колесницах и лошадях. Хорошо известен трактат о коневодстве митаннийца Киккули (в хеттском переводе). — Ред. ) и организацию шумеро-аккадско-вавилонской цивилизации, используя не только клинопись, но и аккадский язык в дипломатической переписке.
На нагорьях Малой Азии, где вода для орошения доставлялась из множества различных ручьев и потоков, а запасы сырья обычно находились под рукой, городская революция откладывалась до тех пор, пока первичные производители могли обходиться неолитическими орудиями.
Местные боги (в храмах) или «божественные правители», вероятно, накапливали небольшие запасы в ряде независимых «хозяйств», имевшихся в незначительном количестве. Однако вскоре после 2000 года до н. э. вожди индоевропейских (арийских) хеттов (первоначально назывались несийцы, также выходцы (ок. 2300 г. до н. э.) из Юго-Восточной Европы. — Ред. ) начали объединять подобные отдельные образования в империю. К 1595 году до н. э. Хеттское царство уже настолько окрепло, что смогло захватить и разграбить Вавилон и позже разгромить арийское царство из Митанни (его верхушка была арийской, родственной индоариям, основная масса населения хурриты. — Ред. ), начав даже угрожать египтянам в Сирии (и Палестине. — Ред. ).
Естественно, что земные правители, приобретшие такую власть, озаботились и своим божественным статусом, но только в качестве глав сонма богов. В своем договоре с фараоном Египта царь хеттов подписывался как «сын бога Хатти», а также от имени «богини Аринны» и «бога Кизвадана».
Образцом для хеттов оставался Саргон, захвативший свое будущее владение в 3-м тысячелетии до н. э. Закрепившиеся в хеттских городах ассирийские купцы даже дольше, чем остальные, продавали им материалы и духовное оснащение своей цивилизации. Хетты одолжили теологию, закон, поэзию и науку, а также письменность у Месопотамии, хотя и усовершенствовали то, что одалживали, стремясь приспособить к новым традициям и местным потребностям. (Автор преувеличивает. Хетты не только «одолжили», но и «одарили» соседей, в том числе технологиями. Религия у них была прежде всего своя, индоевропейская, с включениями богов покоренной Малой Азии, хурритов, а также месопотамских (то есть семитизированных шумерских). Хетты, наряду с митаннийцами, совершили революцию в военном деле, связанную с коневодством и колесницами. Именно на территории Хеттского царства впервые возникло производство железа и железного оружия (на базе технологии, которая будет доминировать еще тысячелетия, хотя железные орудия были известны и раньше, как редкость). — Ред. )
На побережье Сирии многие финикийские поселения, расположенные далеко на севере, как Угарит (Рас-Шамра на побережье напротив Кипра), теперь становились городами по подобию Библа, образовавшегося в начале 3-го тысячелетия до н. э. Финикийцы извлекали выгоду из опыта египтян, шумеров и их наследников, перенимали технику и традиции Месопотамии и Нила, подражая производству обоих центров.
Расположенные на узкой прибрежной равнине, лучше приспособленной для выращивания фруктовых деревьев и получения вина, чем для культивирования зерна, они видели выход для своего растущего населения только в море. Библ является примечательным примером использования возможностей морской торговли с богатыми рынками, расположенными на Ниле.
Благодаря относительно низкой стоимости морского транспорта корабль мог достичь Нила за восемь дней и совершить обратное путешествие при попутном ветре за четыре, и даже недорогие товары для общественных нужд продавались с выгодой. Рисунки на гробницах Нового царства изображают, как финикийцы со своих барж торгуют безделушками с крестьянами деревень, расположенных вдоль Нила. Возможно, большая часть финикийского населения была занята в ремесленном производстве и торговле, в отличие от преимущественно сельскохозяйственных государств Египта, Вавилонии, Ассирии и Хеттской державы.
В то же самое время, когда местные боги (Ваал) и их царственные представители богатели за счет земли своих огромных хозяйств, их накопления оказались настолько скромными, что не смогли вовсе затмить богатство, собранное путем частной торговли и ремесленного производства, как происходило и в других цивилизациях. В финикийском обществе средние классы действительно стали независимыми.
На Крите около 2000 года до н. э. сложилась так называемая минойская цивилизация. Даже в 3-м тысячелетии до н. э. особенное землепользование, эксплуатация скрытых ресурсов, таких как лес, и внешняя торговля обеспечивали пропитание классам, которые экономика неолита не могла поддерживать.
Собранное таким образом богатство частично сосредотачивалось в руках контролировавших торговлю правителей, одновременно являвшихся и верховными жрецами. Они построили себе дворцы в Кноссе, Маллии, Тилисосе, Фесте и Агия-Триаде, которые были такими же центрами производства и товарными складами, как и восточные храмы или хозяйства правителей.
Специалисты-ремесленники, например гончары из Азии, использовавшие гончарный круг, и художники по фрескам устремлялись во дворцы, чтобы получить толику от этого богатства. Чтобы ими управлять, минойцы изобрели и упростили пиктографическое письмо, к сожалению до сих пор не расшифрованное. Как и шумерские правители, минойские цари финансировали общественные работы, среди самых примечательных отметим гавани и мосты, облегчавшие торговлю. Вскоре после 2000 года до н. э. в обиход вошли колесные повозки.
Минойский дворец в Кноссе, без сомнения, является образцом огромного хозяйства, как и посвященные богу хозяйства Шумера, описанные ранее. Однако лавки и рабочие мастерские пропорционально оказались более приметными и занимали относительно большую площадь в Кноссе и Фесте, нежели в храмах Урука и Лагаша.
Небольшая часть их продукции, возможно, шла на нужды хозяйства, равновесие соблюдалось, чтобы другая часть становилась предметом торговли. Иначе говоря, экономическая власть священника-правителя, возможно, в огромной степени зависела от вторичной индустрии и коммерции, в отличие от производителя сельскохозяйственной продукции.
Теперь богатство царя оказалось таким огромным, что оно затмевало все, что зарабатывали частные торговцы и ремесленники. Провинциальные города и усыпальницы, особенно те, что находились в Восточном Крите, по сравнению с дворцом царя производят впечатление скромных собственников.
В XIV веке до н. э. этот дворец занимал площадь 2,6 гектара и состоял из шестидесяти строений, каждое, вероятно, было двухэтажным и было размером 12 на 9 метров. Как купец, жрец-правитель оставался одним среди многих, хотя и благодаря набожности его подданных лучше обеспеченным. Ведь каждый «божественный купец» имел долю в прилегавших дворцах. Только в течение столетия, с 1500 по 1400 год до н. э., правителю Кносса, Миносу из греческих мифов, похоже, удалось устранить своих противников на острове. В кносских документах того времени впервые упоминаются запряженные лошадьми боевые колесницы и возничие.
Отмеченные особенности городской экономики на Крите повлияли на специфику местного производства и торговли. На Крите специалист-гончар вовсе не оказался одним из тех ремесленников, которые уже выделялись до местной городской революции и находились на низшей социальной ступеньке.
Он прибывал на остров как признанный мастер новой технологии, в то время как городская революция продолжала развиваться, его приветствовали во владениях, где правители еще не были достаточно богаты, чтобы украшать свои столы исключительно сосудами из золота и серебра.
Так, пока на Востоке эстетическое качество керамики почти повсюду ухудшалось, на Крите новые специалисты во дворцовых мастерских изготавливали прекрасные сосуды, достойные украшать столы правителей. Возможно, такие благоприятные обстоятельства вознаграждали и других ремесленников.
Те художники, которые украшали минойские дворцы красивыми фресками, возможно, обучались египетской технике и традициям. Выработав свой оригинальный стиль, они смогли найти покровителей даже среди правителей Месопотамии. Фрески в огромном дворце, построенном в XIX–XVIII веках до н. э. могущественным правителем города Мари, расположенного на среднем Евфрате (Мари основан в глубокой древности шумерами, позже был семитизирован. — Ред. ), отмечены настолько сильным минойским влиянием в рисунке и технике, что кажутся исполненными действительно критскими художниками.
Пространство, где велась минойская торговля, определяется по распределению минойской керамики. По крайней мере, к XVIII веку до н. э. она уже продавалась в Греции, на островах Эгейского моря, на Кипре, на сирийском побережье и в Египте. Сначала, без сомнения, прекрасные изделия дворцовых гончарных мастерских вполне справедливо воспринимались как предметы роскоши, объект потребления правящих классов. Такую вазу действительно обнаружили в погребении египетского знатного человека периода Среднего царства.
С другой стороны, керамика в целом относится к разряду дешевых общераспространенных товаров. О ней судили по форме и отделке, даже продукция из дворцовых мастерских использовалась вместо более дорогостоящих каменных и металлических сосудов. Вероятно, экспорт ваз может свидетельствовать о торговле на большие расстояния, чтобы дешевые товары использовались широкими слоями общества.
Кроме того, горшки вряд ли поставлялись пустыми. В дворцовых лавках найдены сосуды с маслом, что позволяет предположить, что существовало специализированное земледелие, и оно было связано с производством оливкового масла. Торговля произведенными на острове изделиями и продуктами стала главным элементом в товарообмене Крита с восточными цивилизациями. Напротив, среди сохранившегося импорта — египетских каменных ваз, редких вавилонских цилиндрических печатей, слитков кипрской меди — предметы потребления не встречаются.
Безопасности морской торговли всегда, должно быть, угрожало пиратство. Поздние греческие предания отмечают, что Минос подавил пиратов. Однако если Минойская держава контролировала морские просторы, равно как и устранила соперников на острове, в конце концов минойская цивилизация ослабела. (Это связано прежде всего с извержением в 1628 г. до н. э. вулкана Санторини на острове Тира (Фера), мощнейшими землетрясением и цунами. Соседи-микенцы, около 1500 г. до н. э., высадились на Крите и подчинили его. — Ред. ) После 1400 года до н. э. Крит превратился в провинцию полуцивилизованной микенской культуры, поднявшейся в Греции.
С расширением ареалов городских цивилизаций в равной степени распространялась и культура бронзового века. Миграции людей на восток, как и мирная торговля, поддерживали некоторые виды искусства. Из Греции и Фракии (совр. Болгария) через нагорья Малой Азии и Северный Иран некоторые виды поступавших печатей и булавок (с двойными спиральными головками) разбросаны по всему известному маршруту, по которому вплоть до функционирования железнодорожных путей шли караваны, перемещавшие товары через Центральную Азию в Китай и Индию (обратно из Китая поступал шелк, из Индии драгоценные камни и многое другое). Товары позволяют понять, какие идеи и приспособления с Запада могли передаваться даже в Китай, оплодотворяя цивилизацию на Желтой реке.
В Индии те же самые предметы с Запада встречаются при раскопках бесписьменных поселений, выстроенных на руинах некоторых старых городов индуистской цивилизации, таких как Чанху-даро в Синде. Позже, возможно около 1200 года до н. э., «письменные» документы, которые еще не присутствуют в виде настоящих письменных источников, позволяют нам составить яркое представление о прибытии в Инд арийских индийцев и их варварской культуры.
В гимнах Ригведы, старейшей индуистской священной книги, описаны арийские племена, рассеявшиеся на территории от района северо-западнее рек Кабул и других западных притоков Инда до верховий Ганга и Джамны. (В это же время другие индоевропейские племена активно заселяли Иран и Переднюю Азию, а также территории вплоть до Северного Китая. — Ред. ) Они жили в основном за счет скотоводства, конечно, выращивали и немного зерна, но вели свое богатство от коров и лошадей. (Именно арийцы принесли на завоеванные земли тяжелый плуг, а основа «ар» прослеживается, например, в русском языке (весьма близком к санскриту) в словах «пахарь», а также «оратай» и «орать» — старых словах, обозначавших пахаря и пахоту. — Ред. )
Часто племена ариев находились в состоянии войны, их вели вожди или раджи, сражавшиеся на колесницах, получавшие удовольствие от скачек, игры в кости и крепких напитков. Они поклонялись природным силам, персонифицировавшимся в их собственном облике, в культ входили и божества (такие, как Индра, Варуна — они присутствуют и в современном индуизме), которым также поклонялись правители Митанни (родственные индоариям).
Сами по себе гимны представляли действительно песнопения, они исполнялись, чтобы увеличить эффективность подношений, которые одновременно являлись и симпатической магией, с целью вызова дождя, приобретения богатства и победы над врагами.
Певшие гимны и исполнявшие ритуалы жрецы пользовались, по существу, тем же статусом высококвалифицированных специалистов, как и во времена бронзового века, полностью завися от щедрости царственных покровителей, но не полностью прикрепляясь к ним, поскольку все раджи стремились заполучить жрецов к себе.
Все они принадлежали к варне брахманов, укреплявших свою репутацию как единственных обладателей способности к магии и посреднической функции между богами и людьми. Так что они претендовали на высшее положение своей варны, даже выше, чем варны правителей (принадлежавших к воинской варне кшатриев. — Ред. ). Дававшие брахманам средства к существованию ритуалы заучивались до мельчайших деталей и тайно сохранялись внутри семей жрецов.
Точно так же запоминались использовавшиеся гимны, они повторялись из поколения в поколение, так что со временем их слова стали непонятными, древний язык лишь отдаленно напоминал разговорную речь, как, например, в английском языке в случае с Чосером (ок. 1340–1400), чей язык сильно отличается от современного английского. Как и ремесленники, индуистские жрецы разработали методику изустной передачи посредством точного запоминания, что делало запись излишней.
Язык, таким образом, передавался на санскрите (ведическом языке), родственном иранскому, греческому, латинскому, кельтским и славянским языкам, в нашем сознании во многом соотносимым между собой точно так же, как и итальянский связан с испанским, французским и португальским. Поскольку все «романские языки» происходят от латинского, языка римлян, то подразумевается, что санскрит, греческий и другие индоевропейские языки (иранские, германские, славянские, балтские (летто-литовские) и другие) происходят от вышедшего из употребления индоевропейского языка, на котором говорили древние арийцы, рассеявшиеся по всему миру.
Поскольку первые индийцы и иранцы на самом деле называли себя арийцами (основа «ар» присутствует и в массе русских слов, таких как упомянутый «пахарь», «товарищ», «товар» и т. д. — Ред. ), этот термин приняли некоторые филологи в XIX веке, обозначив таким образом носителей «индоевропейского языка». Сегодня к их потомкам относят не только европейцев, но и индийцев, иранцев, чьи лингвистические предки говорили на близких соотносимых диалектах и даже поклонялись общим божествам.
Этот «родительский народ» нельзя выявить археологически. (Когда автор писал свою книгу, еще не был раскопан Аркаим в Челябинской области, у него на руках, видимо, не было данных о ямной и сменивших ее катакомбной и других культурах в современных степях юга России и востока Украины. От них пошли индоевропейцы Европы и Передней Азии и индоарии. От андроновской культуры (в степях и лесостепях от реки Урал до района Красноярска и Минусинска) пошли иранцы. — Ред. ) Его лингвистические отпрыски уже выявлены в языках Митанни и народов Малой Азии (несийцев-хеттов, лувийцев и др.). Многие европейские языки, которые следует далее упомянуть, также имеют индоевропейские лингвистические традиции. Когда общества стратифицировались, в привычках их правителей проявилось родовое сходство с ведическими раджами.
На протяжении 2-го тысячелетия до н. э. европейские варварские народы постоянно менялись под воздействием восточной цивилизации. В «царских курганах», раскопанных в долине Кубани, обнаружено множество изделий из Месопотамии (топоры, лопаты, котлы, золотые украшения и драгоценности) и материалы (минерал морская пенка — сепиолит) из Малой Азии. Это доказывает тесные торговые связи между Европой и Ближним Востоком, когда основное богатство сосредотачивалось в руках племенных военных вождей.
В континентальной Греции первые земледельцы и мореплаватели сменились (или были порабощены) примерно около 1800 (ок. 2200–2000. — Ред. ) года до н. э. более воинственными племенами, возможно, говорившими на греческом индоевропейцами. Последние принесли свой образ жизни, восприняв сельскохозяйственные, ремесленные и торговые традиции их предшественников.
Старые города перестроились, металлургия и другие ремесла стали развиваться, хотя и в сторону производства вооружения. Профессиональные гончары начали использовать гончарные круги, привезенные с Крита, возможно, и из Малой Азии, так началось новое специализированное производство.
Затем, начиная с 1600 года до н. э., Грецию заполонила критская продукция и техника. Эллинские поселения превратились в оплоты богатых военачальников, располагавших собранным богатством. С помощью обмена или грабежа они получали продукцию минойских ремесленников — кузнецов, оружейников, золотых дел мастеров, резчиков печатей, художников по фрескам, архитекторов и, в последнюю очередь, писцов.
Вожди эллинов-микенцев, стремясь обустроить свои дворы, обучали местных учеников, чтобы те изготавливали безвкусные копии ввозимых моделей в минойской технике. Наконец, жители континента получили достаточно вооружения, чтобы захватить Крит, и континентальная цивилизация Микен теперь контролировала бывшую зону влияния минойцев на всем Эгейском море.
Это была полуварварская и необычайно военизированная цивилизация. Хотя письменность в микенском обществе играла ограниченную роль, интересно, что после недавней дешифровки линейного письма «Б» выяснилось, что они говорили на греческом языке.
Микенские города, обнесенные гигантскими стенами из огромных (иногда десятки тонн) обтесанных блоков так называемого циклопического типа, за которыми в центре крепости возвышался дворец военачальника, как и Троя, немногим отличались от прославленных замков Средневековья. В самих Микенах, столице сильного государства, крепостные стены защищали площадь всего в 4,5 гектара. «Большой зал» дворца был 11,6 на 12,8 метра. Огромные семейные погребения, высекавшиеся в скалах за пределами городских стен, говорят о постоянно растущем населении.
Своей властью и богатством правители были обязаны преимуществам новых доспехов и вооружения. Микенские состоятельные воины имели серьезное защитное вооружение — голову такого воина прикрывал обычно бронзовый шлем, а корпус — тяжелый сложный панцирь из больших бронзовых частей, тщательно подогнанных. Ноги защищали поножи из бронзы и кожи, в правой руке окованный бронзой щит. Воин имел длинный бронзовый меч, кинжал, длинное копье. Цари и высшая знать сражались на колесницах, без щитов, поражая врага копьями. Легкие боевые колесницы запрягались лошадьми. Значение этого вооружения раскрывается в греческих эпических поэмах Илиада и Одиссея, приписываемых Гомеру.
Исход боя нередко решался в ходе поединка между хорошо вооруженными воинами, сражавшимися (во всяком случае, поначалу) на колесницах. Если таким образом определялся исход боестолкновения, пехота оставалась зрителями. Фактически же только немногие могли позволить себе длинные мечи из бронзы (а также дорогие доспехи), не говоря уже о колесницах, поражавших мастерством их создателей, и прекрасно выдрессированных лошадях. Так что для широких масс дорогое оружие и серьезные доспехи были недоступны. (Рядовые воины были пехотинцами с доспехами из кожи, а совсем неимущие — бездоспешными лучниками и пращниками! — Ред. )
Однако в микенской Греции дорогостоящая война не велась так, как с Египтом и азиатскими империями, когда в централизованном государстве создавалась профессиональная армия. В Греции война велась самими правителями. Последние были сюзеренами (или выказывали формальные союзнические отношения) по отношению к правителю Микен, как отмечается при описании Троянской войны в Илиаде.
Следовательно, излишки богатства, завоеванные мечом или извлеченные из подчиненных-арендаторов, скорее всего, шли на показную роскошь, нежели на общественные работы или даже на украшение храмов и гробниц. По-прежнему требовались изделия ремесленников, и искусные мастера пользовались свободой и заслуженным престижем, что, возможно, и характерно для бронзового века.
Предсказатель, лекарь, певец и ремесленник повсюду встречали радушный прием, замечает Гомер в Одиссее. Особое значение имела торговля (хотя продолжали действовать и пираты), снабжая ремесленников необходимыми материалами для изготовления вооружения и украшений. Таким образом, купцы получали значительный доход и, бесспорно, достигали определенного социального положения. Ведь богатство, добытое на войне, никогда не могло сравняться по своему объему с постоянными доходами от торговли.
После 1400 года до н. э. микенская торговля, ставшая продолжением минойской, стала более разнообразной. Так, микенская керамика в огромных объемах поставлялась в Трою, на юго-западное побережье Малой Азии, в Сирию, Палестину и Египет. На западе торговцы добирались до Сицилии и Южной Италии.
Торговые отношения сопровождались миграционными потоками микенских греков или микенизированных критян, стремившихся за морем найти средства к существованию, которые им не могли обеспечить узкие долины и крепости бронзового века. Колонии микенских греков закрепились на Кипре и на соседних берегах Азии. На островах колонисты проявляли себя и как завоеватели. И напротив, на сирийском побережье в Угарите микенцы выглядели как процветающие купцы, мирно соседствующие в финикийском городе. Они вели себя наподобие английских купцов в Стамбуле.
Однако микенская торговля во многом ориентировалась на варварскую Европу, поэтому смогла внести непосредственный вклад в основной культурный поток. Действительно, микенские вазы экспортировались так далеко, что их находят в Македонии и на Сицилии (см. карту II). Благодаря косвенным связям микенская торговля простиралась и дальше.
Бусы из фаянса Восточного Средиземноморья, которые были модны примерно в 1400 году до н. э., достигли Южной Англии, изготовленный в микенском Крите кинжал раскопали в кургане бронзового века в Корнуолле. Бесспорно, в обмен в Грецию привозили корнуоллское олово и ирландское золото. Там же носились и украшения, изготовленные в Англии.
Янтарем из Ютландии (Дания), очевидно, торговали в Греции и на Кипре (он встречается и вдоль хорошо проложенного пути, шедшего через Центральную Азию), где в обмен получали ту же самую разновидность средиземноморских фаянсовых бус. Хотя и косвенно, Ирландия и Дания теперь положительно влияли на коллективный опыт человечества, просочившийся на Ближний Восток.
Благодаря торговле теперь, возможно впервые, проявился контраст между варварами Западной и Центральной Европы и греками. Во всяком случае, их уклад оставался неизменным достаточно долго. Местная знать, в чьих могилах в Южной Англии обнаружили ввезенные фаянсовые бусы, которая и в Дании получала основную выгоду от обширной торговли предметами роскоши в обмен на янтарь, в социальном и экономическом смысле сходна с микенским воинским сословием, правда беднее и провинциальнее. Возможно, стоит сказать и о том, что «героический век» Греции стал следствием подобного переселения северной аристократии (в ходе общего переселения индоевропейцев из первоначального ареала их расселения — степей и лесостепей от Днепра до Алтая (позже Енисея). — Ред. ) на границу богатого минойского мира.
Уже до 2-го тысячелетия до н. э. были разработаны более эффективные методы добычи руды и выплавки металла, позволившие использовать даже руды глубокого залегания в Австрийских Альпах и, возможно, в других месторождениях (крупные горно-металлургические регионы того времени — Балканский полуостров, Северный Кавказ, Южный Урал. — Ред. ). Не говоря уже о более совершенных процессах литья и ковки, реорганизации торговли металлами с целью более тщательного накопления. Использование отходов позволило удешевить стоимость бронзы. Сначала этот процесс начался в Центральной Европе, позже также в Британии, Дании, на Сицилии и в Сардинии.
Наконец специализированные орудия и инструменты стали доступны для плотничьего дела и некоторых других ремесел, не говоря об оружии и украшениях. Если перемены в производстве металла и орудий из него не породили здесь городскую цивилизацию, поглощавшую излишки крестьян, то они снабдили их сыновей щитами и мечами, чтобы совершать нападения на страны цивилизованного мира.
Во 2-м тысячелетии до н. э. территория развивавшихся цивилизованной жизни и письменности распространилась из наносных долин на большую часть Ближнего Востока, а также и далеко от этих мест — в Китае. Торговые связи дотянулись к границам варварского мира, к побережьям Атлантики и Северного моря и степям Центральной Азии и нынешнего юга России. Очевидным результатом стало резкое изменение численности людей, изменение уровня жизни и соответствующее расширение сферы знаний.
Несмотря на войны и смутные времена, города и деревни аллювиальных долин были так же густо населены, как и в 1500 году до н. э. В несколько раз увеличилось количество городов. Новые поселения в Ассирии, Сирии, Малой Азии и на Крите, не говоря уже о Китае, оказались намного больше, чем предшествовавшие им. Теперь Ашшур, ассирийская столица, располагался на площади в 49 гектаров, Катна в Северной Сирии, возможно, занимала и большую территорию. Даже Троя выросла с 1 до почти 1,6 гектара. Если микенские крепости-цитадели не превышали 3–4,5 гектара, огромные кладбища семейных гробниц вокруг них позволяют предположить, что значительное население размещалось также вне их стен.
Погребения на границах также отражают подобный рост. На Сицилии к XV веку до н. э. погребения бронзового века состояли из семейных усыпальниц количеством от 1000 до 3000 против 10–30 в медном веке, хотя гробницы бронзового века менее заполнены скелетами. На Среднедунайской равнине погребения раннего бронзового века, возможно, доходят до 180 могил, во время медного века их было не более 50, во время позднего бронзового века их количество возрастает до 300 и более.
По крайней мере среди людей среднего класса вырос уровень жизни. Конечно, подражая своим царственным и жреческим правителям, они тратили большую часть своего богатства на покупку духовных или материальных товаров и услуг, таких как лучшее место для погребения, магические обряды, рабы, благовония и ювелирные украшения. В последующие годы существенные перемены не отмечаются.
С другой стороны, в некоторых областях потребления, среди которых можно отметить и жилье, виден шаг вперед — жилища стали более благоустроенными. Дом представителя среднего класса в Уре около в 1800 года до н. э. выделялся двумя этажами с несколькими комнатами на каждом, они объединялись вокруг центрального квадратного двора, площадью 24 квадратных метра, весь дом был размером 12,2 на 10 метров. В египетской столице в XIV веке до н. э. размеры среднего дома составляли 22,3 на 20,7 метра.
Появление новых народов — амореев, хеттов, касситов, арийцев, хурритов и гиксосов — в старых центрах цивилизации обогатило их духовным и материальным наполнением, например, таким, как новые языки, сделавшие возможным иной образ мышления, который позволил более активно общаться с другими сообществами.
Вместе с приобщением к цивилизации идеи и технологии, прослеживаемые на Крите, материковой Греции и в Малой Азии, влились в общий фонд. Хотя и тонкой струйкой, привозные материалы просачивались в Британию, на побережье Балтики, в Россию, Центральную Азию и Западную Африку.
Развитие транспорта ускорило сообщение между морем и сушей. В период Среднего царства египтяне уже строили корабли длиной до 62 метров и в ширину (по бимсу) до 21 метра. На таких судах могли перевозить 120 человек. Кипрские корабли того же времени в длину не превышали 21,3 метра, однако к микенскому периоду достигали 30 метров. В благоприятное время года плавание из портов в дельте Нила в Библ занимало только четыре дня, однако обратное путешествие на веслах требовало от восьми до десяти дней.
Шедший по сирийским степям караван проходил около 48–50 километров в день (путешествие из Тирки, расположенной на Евфрате выше Мари, в Катну, составлявшее около 360 километров, занимало в XIX в. до н. э. примерно десять дней). Однако легкие, запряженные лошадьми колесницы существенно сокращали время в пути тем, кто мог себе их позволить (таковыми практически оказывались только военные отряды и государственные чиновники или большие военачальники вроде героев, описанных Гомером). Ведь средства передвижения создавались только из дорогостоящего ввозимого дерева мастерами повозок высшей квалификации. Требовалось также длительное выращивание и обучение используемых лошадей.
Кроме того, их упряжь первоначально предназначалась для широкоплечих волов. Начиная с XIX века до н. э. обучение лошадей воспринималось как особое дело, требовало грамотных людей, в Северной Сирии гонки на колесницах превратились в полезное развлечение.
Фактически на самом деле колесницы использовались для войны, предполагая власть государства и вождей, которые только и могли себе их позволить, по стоимости колесница была близка к вооружению рыцаря в Средние века. Однако относительная стабильность Ассирийской, Египетской и Хеттской империй (в первую очередь Египта и Хеттской державы, а Ассирия была в их тени, пока под ударами «народов моря» ок. 1200 г. до н. э. не погибло Хеттское царство, а Египет сильно ослаб, с трудом отразив эти удары. — Ред. ) во 2-м тысячелетии до н. э. необычайно контрастировала с первыми империями, отличаясь не только возможностью быстро доставлять команды армии с помощью колесниц, этого мобильного средства, которое легко разворачивалось, но также благодаря той скорости, которую оно предоставляло чиновникам и наблюдателям.
Так ручейки цивилизации сами влились в одно широкое постоянное озеро, расположившееся от Тигра до Нила (карта II) и от Адриатики и побережья Черного моря до Персидского залива. Внутри столь обширного бассейна потоки цивилизации свободно текли во всех направлениях.
Во время мирных передышек правители Вавилонии, Ассирии, Митанни, Хеттской державы и Египта обменивались послами и дочерьми, отдаваемыми в жены, подарками и божествами, лекарями и предсказателями. Открытые архивы ведомств «иностранных дел» египтян и хеттов дают представление о жизни на Ближнем Востоке в XIV и XIII веках до н. э. как о достоверном «концерте власти» или сообществе наций, вполне сопоставимом с Европой в XIX и начале XX века н. э. Как французский язык стал языком дипломатии в наше время, так и все эти восточные империи и их вассальные государства использовали для своей дипломатической переписки клинопись.
Начиная со времен Саргона Древнего специалисты по клинописи селились в городах и крепостях Ассирии, Сирии, Малой Азии, Финикии и позднего Египта и обучали местных писцов, которым в результате открывались достижения шумерской цивилизации. Родной фольклор новых народов — хеттов, индоариев, критян — переписывался и переводился. Таким образом огромный класс образованных писцов обеспечивал себе средства к существованию.
Тем не менее, если сравнивать с блестящими достижениями 4-го тысячелетия до н. э. и самой организацией цивилизации, оригинальные открытия в настоящей науке и технические преимущества, достигнутые в XV веке до н. э., нечетном веке, к сожалению, немногочисленны.
Если не считать улучшений в транспорте и вооружении, которые мы уже отмечали, только четыре из них достойны особого упоминания — открытия в вавилонской математике во времена аморейской династии Вавилона, изобретение стекла в Новом царстве Египта, создание алфавитного письма в Финикии и производство железа в Великой Армении. (На территории Хеттского царства, ок. 1800 г. до н. э., а возможно, и ранее. — Ред. )
Незначительность результатов на самом деле не поражает, если вспомнить об основных сообществах бронзового века, рассмотренных в седьмой главе, и их последующих трансформациях. Несмотря на подъем среднего класса, ремесленники по-прежнему оставались неграмотными, хотя торговцы теперь обязательно должны были быть грамотными. Такое обстоятельство, возможно, и породило новую вавилонскую математику и, несомненно, стало прологом к появлению финикийского алфавита. Что касается остального, то задачи, ставившиеся образованной частью по отношению к обществу, оставались неизменными, продолжали осуществлять традиционные направления, поставленные с самого начала и обозначенные выше.
Напротив, практикующий ученый, ремесленник испытывали нужду из-за высокой стоимости металлических орудий труда и инструментов, вдобавок их социальное положение в обществах более раннего периода оказалось, кроме того, угнетенным с увеличением числа рабов, захваченных в войнах.
В новых цивилизованных и варварских сообществах на самом деле ремесленник вполне достигал более высокого статуса. В основном за счет личного мастерства. Так желание сохранить в тайне секреты ремесла усиливало консерватизм в ремесленном деле.
Одновременно правители и знать, от которых столь зависели ремесленники, поддерживавшие порядок, распределение сырья и даже оборудования, теперь, с увеличением количества рабов, даже меньше были заинтересованы в орудиях и приспособлениях, облегчавших тяжелую и монотонную работу людей. По той же причине точно так же поступали и средние классы, использовавшие труд возраставшей армии рабов. Со времен Саргона Древнего (гораздо раньше. — Ред. ) военачальник, правитель-завоеватель стал идеалом правящих классов. Для них значимой оказывалась только добыча.
Неудивительно, что в таких обществах изменения в орудиях труда оказывались медленными. А вот у европейских варваров в бронзовом веке, как показывают данные археологии, происходило относительно быстрое улучшение орудий из металла, проявлявшееся как в топорах, так и в боевом оружии.
Однако в тогдашних варварских обществах, как у героев Гомера в Греции бронзового века, даже вождям приходилось работать руками. Более высокопоставленные правители Востока полностью исключались из физического труда и могли даже более ревностно предаваться сражениям.
Переходя от Европы в Азию или Египет, любой археолог удивлялся тому, до какой степени металлические орудия сохранялись в той же самой форме на протяжении двух тысяч лет восточного бронзового века. Что же касается военного снаряжения, то здесь наблюдался небольшой прогресс. Интересно, что легкая колесница появилась вначале в Северной Сирии (которая контролировалась хеттами. — Ред. ), позже у арийских правителей Митанни и, наконец, в Египте при гиксосах.
Точно так же и рапиру (точнее, узкий тонкий меч с четырехгранным клинком) изобрели на Крите и начали использовать микенцы. Все выглядело так, как будто восточные правители и военачальники при отсутствии всяческого практического опыта в производстве просто не смогли оценить по достоинству то, что предоставляло им мастерство ремесленников.
Подлинная наука высшей математики, из которой во многом выросла через греков и арабов (точнее, на завоеванных кочевниками-арабами цивилизованных землях Сасанидского Ирана, Индии, провинции Византийской империи. — Ред. ) современная математика, была в основе своей создана в храмовых школах Месопотамии, очевидно во время династии Хаммурапи (на шумерском наследии. — Ред. ). Ее подъем совпал с небольшим триумфом среднего класса, стимулированного законами Хаммурапи.
Более того, многие примеры, что иллюстрируют процесс, связаны с разделением наследства, сотрудничеством и деловыми операциями. Следовательно, новая математика отвечала социальным потребностям среднего класса. Однако фундаментальным открытием стал побочный продукт, связанный с упрощением письма писцами, обслуживавшими интересы храмов, государственного аппарата и купцов.
В результате упрощения совпали знаки для 1 и 60. В тот же самый период писцы пришли к тому, чтобы принять «гин», первоначально меру веса, эквивалентную одной шестой мины, как постоянную единицу для 1/60, как и на латыни унция начала означать также 1/12. Более того, на практике писцы избавили себя от опущения знака для «гин», одна единица и одиннадцать гин писались просто как
.
С этой точки зрения ученые пошли дальше, чтобы изобразить условно чисто абстрактную систему, в которой единичный символ I обозначал число 60, положительное или отрицательное, то есть 1, 60, 3600… 1/60, 1/3600, в то время как совокупность десяти подобных знаков, то есть 10, 600, 1/6, обозначалась знаком <.
Таким образом, вавилонские арифметики обнаружили себя обладателями новации, основанной на том, что мы называем «вес разряда», ценность знака определялась исключительно его положением по отношению к другим знакам. И вся эта система применялась не только целым числом, но также дробью (целыми цифрами), почти теми же, что и наши десятичные дроби, — только при отсутствии знака для нуля и десятичной точки, представленных как элемент двусмысленности, что оказывалось не слишком значимым в реальной практике.
Так вавилонские храмовые ученые изобрели систему, заставившую их иметь дело со свойствами дробей, которые нельзя было представить с помощью пальцев или фишек, без утомительных подсчетов, ограниченных единицами измерения дробей или кратных частей, являвшихся их предтечами, которые их египетские коллеги все же оказывались вынужденными использовать. Подобные чисто технические улучшения в приспособлениях использовались для подсчетов, фактически делая человека хозяином над всей областью действительных чисел.
В этой связи они устраняли все трудности, которые испытывает начинающий учиться счету и сегодня, пусть читатель вспомнит свои затруднения в школе, собственные опыты с делением.
Как в свое время шумеры вывели таблицу умножения, так теперь их вавилонские преемники составили таблицы обратных величин (обратных дробей), выраженных как шестидесятеричное деление.
Конечно, вавилонскую систему нельзя признать совершенной. Им недоставало цифр, а вплоть до 1-го тысячелетия до н. э. и нуля. Они не обнаружили ничего, соответствующего нашей периодической дроби. Их основа, 60, делилась на огромное количество множителей, 2, 3, 4, 5, 6…, так что большинство дробей оказывалось возможным выразить как достаточно короткие шестидесятеричные доли. Все же в соответствующих таблицах значение 1/7, 1/11 и так далее — пустое. С помощью такого деления они становились регрессом обычного деления и использовали приблизительные значения как показатели.
Точно так же они не знали, как представить или иметь дело с иррациональными числами, такими как
. В связи с проблемами, которые приводят к такому количественному анализу, они заменяли точные методы действия с помощью других привлеченных процессов, дающих приблизительно верный результат. «Правило знаков», похоже, находится вне их осмысления. «Отрицательный корень» квадратного уравнения просто игнорируется.
Более того, вавилоняне обнаружили опытным путем фактическую систему вычисления некоторого числа цифр, которые мы должны выразить алгебраической формулой. Так, им явно был знаком результат, который мы выражаем как (а + b)2 = а2 + 2ab + b2, и использовали этот результат, чтобы решать квадратные уравнения, «заполняя квадрат», во многом поступая точно так же, как и мы.
Подобные пропорции чисел, правила арифметической грамматики, как называл их Хогбен, казались писцам не открытием первичных «законов», но результатами и процессами, которые действительно должны были работать. Они никогда не выражали в полной мере «математические таблички» общими формулами. Все, что сохранилось, представляет собой «примеры», разработанные и фактически устроенные так, что они действовали с помощью доступных методик, так, например, значения для уравнения выбраны так, что ас + b2/4 является совершенной площадью.
Все же вавилоняне испытывали недостаток в том, что мы называем алгебраическим обозначением, используя буквы с неопределенными числовыми значениями вместо конкретных цифр. Решая «уравнения», они, следовательно, обращались к процедуре, схожей с той, что и «ложное положение», использовавшееся в средневековой арифметике.
Фрагментарные таблички доказывают, что школы экспериментировали с геометрическими фигурами, вписывая квадраты в круги и т. п. Трудно сказать, к каким заключениям подводят нас таблички. Однако к 1800 году до н. э. вавилоняне обнаружили, опять-таки предположительно с помощью фактических наблюдений и измерений, некоторые геометрические отношения в добавление к тем правилам для площадей и объемов, применение которых началось гораздо раньше.
Особенно хорошо они были осведомлены, что стороны прямоугольника соотносятся между собой в пропорциях 3 к 4 и 5 к 12, площадь диагонали равна сумме квадратов двух соседних сторон. Целый ряд примеров на табличке, хранящейся в Британском музее, выстраивается для подтверждения этой истины. Фактически образованные писцы знали, что в девятнадцати независимых случаях получался результат того, что сегодня называют «теоремой Пифагора».
Даже если они «знали» в целом эту теорему, они не могли применять ее в случаях, где диагональ не является рациональным целым числом, как происходит, например, в квадрате. В подобных случаях примеры на табличках выполняются по методикам, которые мы должны использовать, чтобы приблизительно получить правильный ответ.
Вавилонские писцы разработали систему математических символов и методик, побуждавших их решать с нужной точностью реальные проблемы в бухгалтерском учете, межевании, архитектуре и военной инженерии, с которыми приходилось встречаться в практической жизни общества.
Они выводили ряд примеров, чтобы проиллюстрировать решение точно таких же проблем. Проделывая это, вавилоняне приходили в замешательство перед некоторыми важными свойствами чисел и пространства. Ни одна из сохранившихся табличек не отражает заинтересованности в числах, таких или каких-либо иных концепций абстрактного пустого пространства! (Некоторые реальные примеры вавилонских математических текстов показаны в моей книге «Человек создает себя».)
В 3-м тысячелетии до н. э. египтяне, шумеры и индийцы Мохенджодаро и Хараппы достаточно хорошо представляли химию обжига, чтобы изготавливать фаянс, непрозрачную посуду, покрытую глазурью. Химическое открытие позволило сделать вывод, что щелочные силикаты плавятся так же легко, как и металлы, что подобные силикаты можно получить, нагревая глинистые массы с кварцем (то есть песком), поташом (представлявшим собой всего лишь продукт сгоревшего дерева) или углекислым натрием (встречавшимся в виде минерала в западной пустыне Египта).
Во время Нового царства египетские ремесленники выявили процесс, с помощью которого стали изготавливать прозрачное стекло, которое можно было плавить и изгибать подобно металлу, нагревая песок и углекислый натрий, изобретая методики для окрашивания продукта. Стекло изгибали в виде прутьев и палочек, которые нагревали докрасна и даже встраивали в сосуды в виде стержней. Стекло применялось в изготовлении продукции, имитировавшей драгоценные камни, фактически «синтетических камней», причудливых ваз. Затем такие изделия продавались по умеренной цене новому среднему классу. Искусство изготовления стекла и изделий из него вскоре переняли в Финикии, где вместо углекислого натрия стал использоваться поташ.
Если стеклянное производство разрабатывалось, чтобы удовлетворить запросы покупателя среднего класса, то простое алфавитное письмо, скорее всего, создавалось, чтобы продвигать бизнес мелких купцов. Как указывалось выше, финикийцы в основном торговали недорогими расхожими товарами.
Такая торговля требовала использования небольших розничных операций, и все их надо было фиксировать. Одновременно они приносили ремесленникам или, по крайней мере, купцам достаточную выгоду, чтобы те становились независимыми от «больших хозяйств», которые, конечно, имели своих профессиональных писцов. Поэтому купцам приходилось становиться собственными бухгалтерами. Вот в чем состояла подоплека финикийского письма.
Примечательна и филологическая подноготная. В семитских языках, таких как финикийский, слова выстраиваются из трехбуквенных корней (то есть основания выражаются тремя согласными), а перемены гласных обозначают только грамматические различия — времена и падежи. Отсюда происходит практическое смешение — там, где общий контекст очевидного знания в равной степени может быть выражен только согласными, гласные звуки проигнорированы.
Примерно к 1500 году до н. э. священники и купцы Угарита избрали двадцать девять клинописных знаков, использовавшихся их вавилонскими учителями и коллегами (в свою очередь, воспринявшими это шумерское наследие. — Ред. ), согласившись принять для каждого из них единичное фонетическое значение. Таким образом, они создали настоящий алфавит, с помощью которого могли точно записать всякое слово без обращения к громоздкому аппарату идеограмм и силлабических знаков, использовавшихся первыми писцами.
Далее к югу в по-прежнему неизвестном финикийском городе сошлись на другом алфавите, удобном для письма по папирусу, его использование началось египтянами в Библе (отсюда греческое слово, означающее «книга», наша Библия тоже «книга»). Избрали двадцать два знака, чтобы обозначить простые согласные, гласные не писались. С одной точки зрения, звуки сами по себе являлись версиями египетских иероглифов. Согласно другой теории, они образовались от тавра и отметок собственников, бытовавших среди шумерских овцеводов или средиземноморских мореходов. В любом случае возникший алфавит стал прародителем греческого, этрусского, римского, арамейского и южного арабского письма, а также современных им еврейского, арабского и индийского производных.
Благодаря сокращению количества знаков и устранению сложностей в виде идеограмм и определений письмо и чтение стали такими же простыми, какими они являются и сегодня. Грамотность перестала считаться таинственной привилегией слишком специализированного класса. Мелкие владельцы лавок или торговцы вразнос теперь легко обучались и могли подписать свое имя и вести счета. Новую идею восприняли настолько быстро, что никто точно не мог сказать, где она возникла. Фактически она стала международной основой купцов, санкционировавших использование новой традиции, именно благодаря их деятельности она распространялась и делалась популярной как система во времена железного века.
Постоянно упоминалось, что особенности цивилизации и варварской культуры, описанные в последних четырех главах, обусловили высокую стоимость единственного металла, используемого для инструментов и оружия. Такая стоимость объясняется относительной редкостью составляющих элементов — меди и олова.
С другой стороны, железо является одним из самых распространенных химических элементов в земной коре. Его можно извлечь из руды благодаря тем же самым химическим процессам, что и медь и другие металлы, путем нагревания с древесным углем. Однако при температуре, возможной в древности (без механического дутья), железо не плавилось, и металл выделялся из руды только в виде вязкой массы. Ее приходилось очищать от шлака и дальше вытягивать с помощью ковки.
Уже в 3-м тысячелетии до н. э. отдельные орудия, выполненные из сыродутного железа, изредка использовались как в Египте, так и в Месопотамии. Все же кузнецы ни Нила, ни Месопотамии не разработали (и не испытывали особого стимула к этому) эффективной, экономически выгодной технологии для производства большого количества железа хорошего качества.
Эффективный процесс получения железа явно впервые был изобретен варварским племенем, жившим на Армянском нагорье (на территории Хеттского царства. — Ред. ). Арийские правители Митанни, которые содержали мастеров по железу для потребностей своей монархии, поняли значение нового металла, но охраняли тайну его производства и контролировали выпуск изделий на основании принятой государственной монополии на торговлю металлов.
Хеттскому царству (разгромившему ок. 1400 г. до н. э. Митанни. — Ред. ) также удалось держать монополию на производство жилеза. Ассирийские правители отправляли предметы из железа (полученные от хеттов. — Ред. ) в качестве подарков фараонам. Но когда фараон в конце XIV столетия до н. э. попросил у хеттского царя прислать ему железо, последний выразил «брату» свои сожаления и отправил только один кинжал. Однако железное вооружение продолжали поставлять в хеттскую армию.
Действенные и экономичные методы производства железа наконец позволили получать дешевый металл. В Вавилоне при Хаммурапи в XVIII веке до н. э. за сикль (шекель) серебра покупали 120–150 сиклей меди или, возможно, 14 сиклей олова (в Малой Азии к этому времени покупали за ту же сумму 40 сиклей железа).
Спустя тысячу лет за сикль серебра давали не менее 225 сиклей железа, цена меди также упала с 150 до 180 к одному сиклю серебра, произошло это благодаря использованию относительно дешевых железных орудий.
Дешевое железо демократизировало сельское хозяйство и ремесленное производство, не говоря уже о военном деле. Любой крестьянин мог теперь позволить себе железный топор, чтобы расчистить для себя от леса новое поле, и железные плужные лемеха, с помощью которых мог вспахать даже каменистую почву.
Общинные ремесленники владели набором металлических орудий труда, делавших их независимыми от правителей, храмов или знати. С помощью железного оружия простолюдин мог сражаться с воином бронзового века. С помощью стрел и копий с железными наконечниками даже бедные и недостаточно обученные премудростям военного дела воины вооруженных формирований варварских племен бросали вызов армиям цивилизованных государств, чья монополия на бронзовое вооружение делала их, кажется, неуязвимыми.
Последний результат стал первым, который следует специально отметить. Бронзовый век на Ближнем Востоке закончился вторжением варваров, которые угрожали всему цивилизованному миру, внося хаос, и действительно вернули два огромных аванпоста цивилизации, Грецию и Малую Азию, обратно в неграмотность.